Максимум Online сегодня: 223 человек.
Максимум Online за все время: 3772 человек.
(рекорд посещаемости был 06 01 2017, 22:59:15)


Всего на сайте: 24816 статей в более чем 1761 темах,
а также 244242 участников.


Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?

 

Сегодня: 04 07 2022, 12:42:07

Сайт adonay-forum.com - готовится посетителями и последователями Центра духовных практик "Адонаи.

Страниц: 1 2 3 ... 22 | Вниз

Опубликовано : 22 03 2010, 15:22:40 ( ссылка на этот ответ )

Раздел рассказывает о жизни и деятельности самых выдающихся пророков и вероучителей мира от "великих посвященных" древности до создателей надконфессионных течений ХХ века.

 

 

Ответ #1: 01 04 2010, 18:51:12 ( ссылка на этот ответ )

Еретическое учение павликиан — одно из самых стойких и живучих в истории христианства — появилось во второй половине VII в. Основоположником его был некий Константин, армянин по происхождению из области Мананали на арабо-византийской границе. Петр Сицилийский, которому мы обязаны основными известиями об этой секте, пишет, что Константин был воспитан в манихейской вере. Однажды какой-то сирийский диакон в благодарность за оказанное гостеприимство подарил ему экземпляр Нового Завета. Константин стал ревностно изучать его, но толковал многие места (особенно те выражения из посланий апостола Павла, где противопоставляются друг другу свет и тьма, дух и плоть, Бог и мир) в привычном ему дуалистическом духе. Отсюда он вывел заключение, что христианская религия духовна по своей сути, что ей чужда всякая обрядность и всякая внешность и что истинный христианин достигает нравственного усовершенствования сам собой, без посредства каких-либо церковных учреждений. Господствующая православная церковь, по его представлению, исказила изначальное апостольское учение, допустив, подобно иудеям, множество обрядов и церемоний, несвойственных истинному христианству.
    Оставив Мананали, Константин переселился в крепость Кибоссу, располагавшуюся у Колонии. Тамошним жителям он рассказал о Сильване, ученике апостола Павла, которого тот отправил в Македонию. Затем, пишет Петр Сицилийский, он показал им книгу посланий Павла и сказал: «Вы являетесь македонянами, а я Сильван, посланный к вам Павлом». Проповедь его оказалась очень успешной, и вскоре множество окрестных жителей стали его последователями. (От имени апостола Павла они в дальнейшем именовались пав-ликианами). В вероучении Сильвана положения христианской религии оказались тесно переплетены с манихейством и гностицизмом.
    Он объявил материю вечной и несотворенной; учил, что существуют два Бога, — Демиург, происшедший из тьмы и огня, творец и владыка настоящего мира, Бог Ветхого Завета и церкви, и Небесный Отец — верховный предмет его поклонения, Бог духовного, грядущего мира. Душа человека, говорил Сильван, небесного происхождения и заключена в материальном теле как в темнице. А относительно грехопадения первого человека учил, что оно было только неповиновением Демиургу и, следовательно, вело к отпадению от его власти и откровению Небесного Отца.
    Сохранив учение о Троице, он утверждал, однако, что Сын Божий при Своем Воплощении не родился, а прошел через Деву Марию как через канал, то есть Спаситель ничего не принял в Себя из сущности Девы Марии, и Его Рождение было только кажущимся.
    В устройстве своего общества павликиане отвергали всякую внешность и обрядность.
    Церковная иерархия также отсутствовала. Все сторонники учения делились на учеников апостольских, пастырей и учителей. Ученики апостольские стояли во главе всей церкви (и носили имена учеников апостола Павла). Пастыри возглавляли местные общины. Но они не имели иерархической власти, а существовали лишь для того, чтобы поддерживать единство между общинами. Вообще духовенство павликиан не отличалось каким-либо особым характером, одеждой или образом жизни, не имело никаких особых преимуществ перед другими членами общины. Однако, самого Сильвана павликиане почитали как апостола. Богослужение состояло из учения и молитв. Храмов не было, а существовали только молельни. Почитание икон и даже креста Господня Сильван отменил как идолопоклонство, почитание святых мощей также было им отвергнуто. Знаками внешнего почитания у павликиан пользовалась только книга-евангелие. Таинства со всеми их обрядами не практиковались, поскольку крещение и причастие павликиане совершали невещественным образом, в духе. Сильван утверждал, что слово Христа есть вода живая и хлеб небесный, поэтому, слушая слово Христа, они крестятся и причащаются. Посты, аскетизм, монашество отвергались, как не имеющие никакого значения для спасения.
    Источником своего учения павликиане признавали только Новый Завет, кроме посланий апостола Петра (которого вообще поносили как предателя Господа).
    Сильван с успехом распространял свое учение в течение 27 лет (657–684). Наконец император Константин IV Пагонат обратил внимание на сектантов и послал в Кибоссу своего чиновника Симеона с приказанием уничтожить их общину. Петр Сицилийский сообщает, что Симеон, захватив Сильвана, поставил ересиарха перед его последователями и велел побить его камнями. Никто из павликиан не пожелал запятнать себя кровью учителя. Приказание Симона исполнил будто бы только один юноша по имени Юст, который был усыновлен Сильваном. Брошенный им камень угодил ересиарху в голову и убил его (684).
    Симон постарался убедить павликиан в ложности их учения, но не преуспел в этом.
    Наоборот, он сам постепенно проникся их верой. Прожив три года в Константинополе в большой тревоге, он, бросив всю свою собственность, бежал в Кибоссу, принял павликианство и спустя три года возглавил общину под именем Тита. Конец его тоже был трагическим. В 690 г. между Титом и упомянутым выше Юстом возникли горячие споры относительно следующего высказывания апостола Павла: «Ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое…» За разъяснением своих сомнений (в которых он увидел опровержение дуалистического учения Сильвана) Юст обратился к епископу города Колонии. Тот, выведав у него все что можно о членах секты, послал донос в столицу. После этого многие павликиане (включая Тита и самого Юста) были схвачены. Поскольку они наотрез отказались отречься от своей веры, то все они были сожжены на одном большом костре.
    Оставшиеся в живых павликиане, возглавляемые неким армянином по имени Павел, переселились в окрестности Фанареи в местечко Эписпорис. Здесь павликианство нашло благоприятную почву для своего возрождения. В начале VIII в. оно широко распространилось в Малой Азии. В начале IX в. секта пережила новый подъем под руководством некоего Тихона (до своего обращения он носил имя Сергия), человека очень ученого и исполненного всяких достоинств. Он стоял во главе павликианской церкви в 801–835 гг. и был убит во время новых гонений.
    Непримиримым врагом павликиан была императрица Феодора. Во время ее регентства, в 842–844 гг., было перебито, обезглавлено, утоплено или посажено на кол не менее ста тысяч сторонников этого вероучения. Остальные отступили во владения арабов и построили с их помощью на границе Византии несколько хорошо укрепленных крепостей, главной из которых была Тефрика (в Западной Армении). Во главе секты встал искусный полководец Карбеас. Он повел против империи войну и одержал большую победу под стенами Самосаты над сыном Феодоры Михаилом III. В 863 г. Карбеас умер. Ему наследовал зять и племянник Хрисохерис. В 867 г. он вторгся в малоазийские владения империи, разграбил Анкиру, Никею, Никомедию и некоторые другие города, всюду уничтожая иконы и мощи. Эфесский собор он отдал под конюшню. Новому императору Василию I в течение нескольких лет пришлось вести против павликиан чрезвычайно тяжелую войну. Наконец, в 871 г. Хрисохерис был разбит и пал в бою. Византийцы взяли и разрушили Тефрику. Воинственные сектанты были усмирены, но не отказались от своего вероучения. Впрочем, в Малой Азии их влияние постепенно пошло на убыль и вскоре совсем прекратилось. Зато оно стало расти в Европе.
    В середине X в. император Иоанн I Цимисхий переселил большое количество павликиан в Филипполь во Фракии. Оттуда их учение распространилось в Болгарию, где в начале XII в. дало начало новому мощному еретическому течению богомилов.
    Из-за гонений, начавшихся при императоре Алексее I Комнине, часть павликиан и богомилов переселилась далее на Запад, что привело в XII в. к широкому распространению здесь сходного еретического учения катаров. Особенно многочислены катары были в Южной Франции и верхней Италии, где их учение было известно как альбигойская ересь. Чтобы окончательно искоренить ее, папа Иннокентий III призвал к крестовому походу в Южную Францию. Еретики отчаянно защищались. Альбигойские войны продолжались двадцать лет (1209–1229) и привели к огромным жертвам и разрушениям. Только после этого сила ереси оказалась сломлена.

 

 

Ответ #2: 01 04 2010, 19:53:18 ( ссылка на этот ответ )

Томас Мюнцер — вождь немецкой плебейской Реформации — родился около 1490 г. в городке Штольберг. Происходил он, по слухам, из семьи уважаемого мастера, чеканщика монет. В 1503 г., когда в Штольберге не стало работы, родители Томаса переселились в лежащий неподалеку Кведлинбург, где находился местный монетный двор. О детстве и юности Мюнцера мы знаем очень мало. В 1506 г. он поступил в Лейпцигский университет, где занимался философией, теологией и медициной. В дальнейшем он получил степени магистра свободных искусств и бакалавра теологии.
    Обладая блестящими способностями, Мюнцер вполне мог сделать университетскую карьеру, однако чистая наука никогда его не привлекала. Вся его жизнь прошла в скитаниях по стране и проповедях перед бедняками. Личные потребности Мюнцера всегда оставались очень скромными. Он довольствовался самой простой пищей и не думал о новой одежде. Стараясь сэкономить на бумаге, он писал на четвертушках, на счетах — везде, где оставалось чистое место, даже между строк и на полях чужих писем. Единственная роскошь, которую он себе позволял, были книги. На них он тратил больше, чем позволяли средства, и постоянно был должен книготорговцам.
    Радикальные взгляды были свойственны Мюнцеру уже в юности. Еще очень молодым человеком в 1512 г. он основал тайное общество в Галле с целью заговора против архиепископа Магдебургского. Заговор не удался, но Мюнцеру удалось скрыться.
    Около 1517 г. он служил учителем в Мартинской гимназии в Брауншвейге, откуда, по словам хрониста, он должен был уйти «из-за беспокойного нрава». В 1519 г. Мюнцер поступил капелланом и духовником в монастырь бернардинок Бейтиц близ Вейсенфельса, однако через несколько месяцев получил отставку из-за того, что допускал различные нововведения в богослужении. Затем он проповедовал в Ютерборге и был изгнан воинствующими католиками. Оттуда Мюнцер отправился в Виттенберг, где встретился с Лютером. В будущем им предстояло стать непримиримыми врагами. Но в то время противоречия, разделившие их, еще не созрели Мюнцер понравился Лютеру, и тот выхлопотал для него в 1520 г. место проповедника в Цвиккау.
    Это было время, когда над страной повеял освежающий ветер Реформации. Лютер уже три года вел борьбу с догматами и строем католической церкви. Все немцы ожидали скорых перемен и жадно прислушивались к речам проповедников. Старый город Цвиккау также находился в смятении и волнении. Появление здесь Мюнцера не прошло незамеченным. Уже вторая его проповедь собрала толпы народа и возбудила умы. Тон его выступлений еще не выходил за пределы общих идей Реформации церкви, обозначенных Лютером. Так, Мюнцер яростно нападал на богатых монахов из нищенствующих орденов — этих «слепых пастырей слепых овец, которые своими продолжительными молитвами пожирают жилища вдов и близ умирающих думают не о вере, а об удовлетворении своей ненасытной жадности». Хотя о том же говорили тогда многие проповедники, резкий, непримиримый тон Мюнцера вскоре начал тревожить магистрат.
    Чувствовалось, что идеи его гораздо радикальнее лютеровских. Мир погряз в грехах и пороках, говорил Мюнцер. Можно ли исправить его преобразованием одной только церкви? Нет, нужен коренной, глубинный переворот, который всю жизнь общества перестроит на основании законов евангелия и всех сделает счастливыми. Городская беднота, собираясь на проповеди Мюнцера, ловила каждое его слово. В речах нового проповедника плебеи находили выражение своих смутных надежд и невольно тянулись к нему. Магистрат, встревоженный деятельностью Мюнцера и его огненными речами, велел арестовать нескольких близких к нему людей. Готовились схватить самого Мюнцера, но в ночь на 16 апреля 1521 г. он успел бежать из города. Имя его с тех пор обретало все большую известность.
    В основе вероучения Мюнцера лежало понимание мира как частного, которое относится к Богу как к общему и целому. Космический порядок виделся ему в том, что все частности должны признавать полное преобладание и господство общего начала. Именно таков идеальный Небесный мир, где царит божественная гармония совершенства. В отличие от него наш земной и плотский мир является миром творений, потерявших свое единство с Богом и потому пребывающих в изолированном состоянии. Грехопадение Адама в том и состояло, что он увлекся частными интересами во вред целому. С тех пор люди находятся во власти творений, то есть своих плотских, частных интересов, и задача христианства заключается в том, чтобы помочь им вернуться к Богу. Исходя из этого фундаментального положения, Мюнцер представлял развитие мира, как постепенное торжество нравственной идеи подчинения частных интересов общему.
    Другая важная сторона вероучения Мюнцера состояла в мистическом понимании сути божественного откровения. Он не мог и не желал мириться с усиленно насаждаемым в период Реформации представлением о Священном Писании, как о единственном источнике божественной истины. Ему казалось странным и нелепым разделяемое многими положение, что Господь, сотворивший человека, устранился потом от прямого руководства им, оставив вместо Себя во многом путанную и неясную Библию.
    Нет, говорил Мюнцер, Бог продолжает находиться в прямом и непрерывном общении с людьми и изрекает Свое слово прямо во внутренность их душ. Но, разумеется, не каждому дано слышать Бога. Для того чтобы Слово Божие вошло в душу, она должна воздерживаться от всякой похоти и пребывать в состоянии глубочайшей скорби, печали или сокрушения. Лишь тогда к ней приближается Бог. Именно поэтому грешники не слышат Его. «Если человек желает достичь божественных откровений, — писал Мюнцер, — он должен удалиться от всех утех и иметь мужество познать истину».
    В состоянии «слияния с Богом» человек мыслит и действует в соответствии с божественной волей и потому вправе оспаривать авторитет любых церковных интерпретаций Библии. Мюнцер учил, что «пергаментная Библия» — это только внешняя Библия, которая должна постоянно получать подтверждение в настоящем Священном Писании, начертанным в человеческих сердцах «живым перстом Божьим». «Если ты даже пожрешь Библию, — говорил он, — это тебе не поможет; ты должен взять острый плуг, которым Бог вырывает плевелы из твоего сердца». Сам Мюнцер не испытывал по отношению к букве Священного Писания никакого трепета — на свой лад толковал любые тексты, перекраивал в проповедях учение пророков, часто вкладывая в их уста фразы, которых не было в Библии. Вместе с тем он безразлично относился к церковной обрядности и внешней стороне религии вообще. Значение духовенства и церкви Мюнцер никогда не ставил высоко и потому не отводил им какой-либо мистической роли в «обожествлении человека». Церковь может помогать этому, но может и мешать. Точно так же в таинствах он ценил только их духовное содержание (то, что помогает усвоению религиозной идеи), а не внешний акт, и считал, что каждый может совершать их так, как ему угодно.
    Главную цель Реформации, в отличие от Лютера, Мюнцер видел не в преобразовании церкви, а в полной перестройке жизненного уклада по христианским законам.
    Разразившуюся затем Крестьянскую войну он воспринял как начало времен Апокалипсиса, как всеобщее устранение злодеев и нечестивцев, которое Бог осуществляет руками народа. Устоявшееся представление о том, что в конце света, во время Страшного суда Бог Сам «отделит зерна от плевел», вызывало у него только горькую усмешку. Нет, говорил он, мировой переворот должен начаться в рамках земного мира и произойти благодаря насильственным действиям верных ревнителей дел Божьих. Антихрист будет сокрушен руками людей, которыми овладеет Дух Божий. Эта идея была центральной во всем учении Мюнцера. Освобождение мира от власти зла или его «оправдание», учил он, находится в самом мире. «Ясно как день, — писал Мюнцер, — что Бог поручает избранным совершать насилие над Его противниками…» Не Бог, а сам человек должен утвердить в мире божественный закон, который, как уже говорилось выше, заключается в господстве общего начала, обязательного для всех частей. Поскольку удовлетворение частных наклонностей в ущерб общественным есть зло противное Богу, исходной нормой человеческого поведения должно сделаться преобладание общего принципа и общей выгоды. Ибо в «общем» воплощено само божественное начало. Равным образом должны быть подавлены все те политические и социальные учреждения, которые охраняют частные привилегии и интересы в ущерб общественным. Под грядущим Царством Божьим Мюнцер понимал такой общественный порядок, в котором не будет ни классовых различий, ни частной собственности, ни обособленной, противостоящей членам общества государственной власти. То есть такой строй, когда все помыслы и имущества станут общими и установится равенство. Только тогда, писал Мюнцер, «народ сделается свободным, и один только Бог будет его господином». Вследствие этого он был решительным противником частной собственности и частных интересов. Он говорил: «Согласно требованиям христианской любви никто не должен возвышаться над другим, каждый человек должен быть свободным».
    Из Цвиккау Мюнцер отправился в Чехию. Он надеялся, что на родине Яна Гуса, где еще свежи были воспоминания о гуситах, его проповедь будет иметь больший успех.
    Действительно, поначалу его встретили в Праге с большим воодушевлением, так как видели в нем сторонника Лютера, имя которого было у всех на устах. Но, после того как Мюнцер выступил с несколькими проповедями, радикализм его идей показался членам магистрата опасным. Власти стали чинить Мюнцеру препятствия и весной 1523 г. выслали его из Чехии. Некоторое время Мюнцер прожил в Нордхаузене. Затем ему удалось получить; место проповедника в Альштедте — небольшом городке, который лежал во владениях саксонских князей. Поселившись здесь, Мюнцер много писал, проповедовал и приобрел большое влияние на своих прихожан. Одновременно с Лютером, или даже немного раньше, он отменил все католические обряды, ввел богослужение на немецком языке и распорядился читать народу не только тексты апостольских посланий, но и всю Библию.
    Тогда же Мюнцер женился на бывшей монахине Оттилии, ушедшей из монастыря. На Пасху 1524 г. она родила ему сына.
    Вскоре Альштедт стал главным центром Реформации во всей Тюрингии. В своих проповедях Мюнцер призывал относиться к католическими храмам, как к идольским капищам. Вдохновленная им толпа в марте 1524 г. сожгла в Маллербахе часовню, знаменитую своей чудодейственной иконой. Дело это наделало много шума и обратило на Мюнцера общее внимание.
    В июле того же года в Альштедт, чтобы послушать здешнего проповедника, прибыли саксонские курфюрсты Иоанн и Фридрих Мудрый. Мюнцер мог выбрать для проповеди нейтральную тему, но не пожелал смягчать обычный резкий тон своих речей. Он выступил перед князьями с толкованием второй главы из книги пророка Даниила, придав ее содержанию апокалиптический смысл. Современный мир, говорил он, погрязший в пороках, близок к своему концу. Развратных правителей и безбожных попов ждет кара. Если князья не хотят быть сброшенными с престола, они должны помочь народу в его освобождении. «Оставьте пустую болтовню, будто сила Божия должна сделать это без помощи вашего меча, — говорил Мюнцер — Тех, кто противиться божественному откровению, следует убивать без всякого милосердия… ибо иначе христианская церковь не сможет вернуться к своим исконным началам. С наступлением жатвы следует вырвать плевелы из вертограда Божья. Господь сказал «Не жалейте безбожников, разбейте их алтари, разбейте и сожгите идолы их, чтобы гнев Мой не обрушился на вас». Курфюрсты были немало смущены дерзостью Мюнцера.
    Однако дух времени был таков, что они покорно выслушали проповедь до конца и даже разрешили ее напечатать. Только книга Лютера «Послание саксонским князьям о мятежном духе» открыла им глаза. Лютер первый почувствовал, к чему клонятся выступления Мюнцера, и писал Фридриху: «Я обращаюсь к вам только потому, что понял из его писаний, что этот сатана не ограничится словами, а намерен пустить в ход кулаки, применить силу против властей и поднять настоящий бунт».
    На Мюнцера начались гонения. Его типографию закрыли. Опасаясь ареста, он в начале августа ушел из Альштедта и переселился в свободный имперский город Мюльхаузен. Тут он написал свой ответ Лютеру — памфлет «Защитительная речь», полный резких личных выпадов и ругательств. Эта книга ознаменовала его открытый разрыв с «виттенбергским папой». Между тем выступления Мюнцера становились все более непримиримыми. В своих проповедях, обращенных к горожанам, он говорил, что мюльхаузенцы не обязаны подчиняться никакой власти, не должны платить кому-либо подати и что католическое духовенство должно быть изгнано. Он призывал ввести в городе власть общины и таким образом установить принцип справедливости и общей пользы, ликвидировав всякую возможность злоупотреблений. Семя его учения вскоре дало всходы в Мюльхаузене начались погромы монастырей и церквей: плебеи разбивали статуи, рвали священные покровы, швыряли в грязь иконы. Дальше больше — появились требования отмены всех налогов и поборов, изгнания попов и передачи власти общине, которая изберет Вечный совет и будет руководствоваться в свой политике божьим словом. При виде неистовой толпы бургомистры и члены совета поспешили скрыться. С немалым трудом магистрату удалось отстоять власть. Мюнцер был вынужден бежать.
    В конце сентября вместе со своим другом бывшим монахом Пфейфером он отправился в Южную Германию. Здесь, в Южном Шварцвальде и смежных австрийских землях, уже разгорался пожар великой Крестьянской войны. Именно там сложились первые боевые отряды крестьян и был впервые выдвинут лозунг «божественной правды». Подробности пребывания здесь Мюнцера нам неизвестны. Его последователи активно действовали по всей Южной Германии, но сам он большей частью оставался в Гриссене, на шафхаузенской границе. К началу 1525 г. вся страна между Дунаем, Рейном и Лехом находилась в состоянии величайшего возбуждения. В феврале за оружие взялись верхнешвабские крестьяне, и вскоре число восставших здесь превысило 30 тысяч человек.
    В середине февраля Мюнцер вернулся в Мюльхаузен, где после народного возмущения набрал большую силу его друг Пфейфер. Теперь ничего не мешало претворить в жизнь социальную программу Мюнцера. В своих проповедях он призывал ввести в городе «евангельское правление» — распустить магистрат и передать власть Вечному совету. 17 марта большинство горожан высказалось за роспуск магистрата. В тот же день был выбран Вечный совет. Мюнцер не занял никакой официальной должности. Но он присутствовал на каждом заседании совета и объявлял, насколько то или иное решение соответствует «божьему слову». Фактически он и Пфейфер управляли городом.
    Повсеместно было отменено католическое богослужение, а имущество церквей продано с публичных торгов. По всей Швабии полыхали крестьянские восстания. В соседних областях — Гессене, Саксонии и районе Гарца — также шла активная подготовка ко всеобщему восстанию, к чему Мюнцер приложил немало сил. Он писал письма, рассылал во все стороны эмиссаров и гонцов и постоянно выступал с проповедями.
    Обращаясь к крестьянам, он говорил, что нынешняя война начата Самим Богом и что в ней должны погибнуть все враги истины. Только таким образом мир может быть очищен от греха и несправедливости. Он провозглашал, что впредь над народом не должно быть никакой власти, ибо этого требует божье право, и призывал простолюдинов к истреблению господ. Всеми возможными способами он, словно ветхозаветный пророк, разжигал ненависть к дворянам и попам, пробуждая самые бурные страсти. Его горячие воззвания как искры разлетались по стране. В Тюрингии, в Эйхсфельде, в Гарце, в саксонских герцогствах, в Гессене, Фульде, в Верхней Франконии крестьяне повсеместно поднимали восстание, собирались в отряды, жгли замки и монастыри. Мюнцер был более или менее признанным вождем всего движения, а Мюльхаузен оставался его центром. Один из руководителей княжеской партии ландграф Филипп Гессенский писал в апреле, что «Мюльхаузен является основой и началом всех несогласий и волнений, и все мятежные действия вытекают из него, как из ключа».
    Князья Тюрингии поначалу растерялись и оказались не в состоянии справиться с крестьянами. Лишь в последних числах апреля ландграфу Филиппу удалось собрать войско и начать против восставших успешную войну. Тогда же Мюнцер совершил поход в Эйхсфельд. По пути были разрушены несколько замков и монастырей, а в Хейлигенштадте и Лангензальце установлено правление по образцу мюльхаузенского.
    В начале мая Мюнцер с отрядом добровольцев двинулся на помощь восставшему Франкенхаузену. Под этим городом собрался большой крестьянский отряд, насчитывавший, по некоторым данным, 8 тысяч восставших. Впрочем, крестьяне были плохо вооружен и недисциплинированны, в их рядах насчитывалось очень мало бывших солдат и совершенно не было способных военачальников.
    Едва Мюнцер встал во главе франкенхаузенского отряда, пришло известие, что приближается объединенное войско князей. Первые легкие стычки произошли 14 мая.
    На другой день сражение возобновилось. Мюнцер расположился со своим отрядом на вершине горы, окружив себя укреплениями из повозок. Он знал, что сто лет назад, во время гуситских войн в Чехии, такая тактика не раз приносила крестьянам победу в сражениях с рыцарями. Но теперь было совсем другое время. Пушки князей после нескольких залпов разбили укрепления крестьян в щепы. Прорвав линию повозок, конница ландскнехтов ворвалась в крестьянский лагерь. Началась резня — из 8 тысяч восставших в короткий срок пало более 5 тысяч. В тот же день был взят Франкенхаузен. Раненный в голову Мюнцер попал в плен. После мучительных пыток его отправили в замок Хельдрунген и здесь опять пытали, убеждая отречься от своих еретических заблуждений. Не ясно, насколько палачи преуспели в этом. 27 мая 1525 г. вождь плебейской Реформации был обезглавлен. С ним вместе казнили Пфейфера и еще 25 неизвестных.

 

 

Ответ #3: 01 04 2010, 21:45:06 ( ссылка на этот ответ )

Институт старчества — очень древнее явление в жизни Восточной церкви. Обычно старцами называли старших монахов, прошедший тяжелый путь самоотречения и взявших под свое руководство молодых иноков и мирян, для которых они становились духовными отцами и наставниками. В связи с этим старцы в монастырях, как правило, не занимали никаких должностей, а были духовными вождями и советниками.
    На Руси старчество получило распространение довольно поздно. Мы не находим его следов в эпоху Киевской Руси. Точно так же нет никаких намеков на этот обычай в житийной литературе времен св. Сергия Радонежского. Впервые старчество становится известным у нас в конце XV в. благодаря аскетическим и мистическим творениям Нила Сорского и его учеников — заволжских старцев.
    Преподобный Нил Сорский начал свое монашеское служение в Кирилло-Белозерском монастыре. Но его богато одаренная и мистически настроенная душа не находила удовлетворения в обычной монастырской жизни. Поэтому он предпринял паломничество на Афон — в этот духовный центр православной церкви. На Святой горе он посетил многие монастыри. Бывал он также в келиях и пещерах старцев, под чьим духовным руководством сложилось его представление о сущности аскетической жизни.
    Переполненный глубокими впечатлениями, Нил возвратился на родину и поселился на берегу речки Соры в чаще девственного леса, неподалеку от Кирилло-Белозерского монастыря. Из его «Устава» и «Предания о жизни скитской» видно, что Нил Сорский очень хорошо представлял суть старчества. Умер он после долгой и святой жизни в мае 1508 г.
    Нил имел много учеников, некоторые из которых старче-ствовали в своих скитах.
    Однако в силу многих причин обычай этот тогда не прижился. Упадок старчества на Руси начался уже в конце XVI столетия и был связан с общим поражением движения нестяжателей. XVII–XVIII вв. вообще не оставили нам о нем сведений. Великий раскол XVII в. и церковные реформы Петра I нанесли глубокие раны религиозной жизни в России. За два эти столетия монастыри и скиты претерпели сильное обмирщвление. Многие из них вообще опустели, а монашество потеряло в глазах народа всякий авторитет. Новый расцвет монастырской жизни и старчества в последней четверти XVIII в. тесно связан с пламенным ревнителем аскетического иночества преподобным Паисием Величковским.
    Мирское имя Паисия было Петр. Он родился в декабре 1722 г. в Полтаве в семье священника. Его детские годы прошли в кругу семьи, где хранилось благочестие и строго соблюдались все церковные правила и уставы. Петр был тихим, молчаливым ребенком, любителем чтения. Он самостоятельно изучил Часослов и Псалтирь, очень любил читать жития святых. В 13 лет его приняли в Киевскую духовную школу. За четыре года пребывания здесь он показал себя прилежным и одаренным учеником, но не получил внутреннего удовлетворения. Мать хотела, чтобы ее младший сын, как все его предки, как отец и старший брат, стал священником и унаследовал приход брата. Однако у Петра уже в ранней юности возникло сильное желание уйти в монастырь. С годами оно становилось все сильнее. Однажды ночью Петр тайком убежал из школы, покинул Киев и отправился в Любечский монастырь. Настоятель радушно принял его, благословил остаться в обители и даже выделил келью. Но спустя несколько месяцев этого настоятеля сменил новый — своевольный грубиян в монашеской рясе, мало заботившийся о подвижническом житии иноков. Однажды, рассердившись на Петра за то, что он подал ему не то кушанье, настоятель ударил его по щеке. После этого инцидента Величковский оставил Любеч и отправился дальше на юг. Судьба привела его в турецкую Молдавию. В ту пору в здешних монастырях и скитах монашеское житие было особенно строгим. Старчество, как средство воспитания иноков, было широко распространено, и очень многие монахи пребывали под началом у старцев. Петр пришел в обитель Св. Николая, расположенную посреди острова на реке Тясмин. Его приняли послушником, а когда ему минуло 19 лет постригли под именем Платона. Но вскоре на православных начались гонения со стороны униатов. Обитель Св. Николая закрыли, а монахов изгнали.
    Платон вернулся в Киев и поступил в Печерскую лавру. Он был грамотный, поэтому ему дали послушание в лаврской типографии и поручили гравировать иконы на меди.
    Однако молодой инок желал жить в совершенном уединении под руководством опытного монаха. Спустя короткое время он вместе с двумя другими монахами отправился в новое странствование, мечтая добраться до святой Афонской горы. По пути паломники оказались в скиту Трейстены. Подобно насельникам древних палестинских лавр, часть монахов жила тут по общежительному уставу, а другие, пожилые и опытные иноки, спасались в хижинах, расположенных вокруг скита, и подвизались по уставу особножительному. Прожив здесь некоторое время, Платон перешел в Кыркульский скит. Только спустя три года — в 1746 г. ему открылась возможность отправиться на Афонскую гору. После трудного путешествия сушей и морем Платон добрался до святой горы и поселился там в одинокой келий неподалеку от лавры преподобного Афанасия. Вокруг нее в совершенной бедности и безмолвии, отрешившись от мира, спасалось много старцев. Платон хотел поступить под начало какого-нибудь из них, однако никто не захотел взять его себе в послушники. В течение трех лет он совершал свои подвиги в одиночестве. «Кто бы мог описать всю его борьбу, — сказано в житии преподобного, — когда он один перед единым Богом в пылающем усердии своей души стремится к совершенству! Он возложил на себя нужду, лишения, пост, жажду, сокрушение и покаяние. Сколько вздохов и молитв исторглось из глубины его сердца. Какая борьба с искушениями гнева, блуда и гордости, которую понять может только тот, кто обращается к Богу!» Около 1750 г. на Афон прибыл прежний наставник Платона — старец Василий из Молдавии. Поговорив с молодым подвижником, он нашел его духовно возмужавшим и постриг в малую схиму с наречением имени Паисий. После этого еще три или четыре года Паисий оставался в одиночестве и занимался самоусовершенствованием. Потом к нему пришло несколько юных иноков, и хотя сам он был еще молод годами, попросили принять их в послушники. По их настоятельной просьбе Паисий был рукоположен в священники и стал иеромонахом.
    Так он вступил во второй период своей жизни и отныне не только вел духовную брань ради собственного совершенствования, но и как настоятель и старец духовно руководил другими иноками. Немногочисленная поначалу братия, собравшаяся вокруг него, постепенно росла. От прота Афонской горы ему удалось получить полуразрушенную обитель Св. пророка Илии, поблизости от монастыря Пантократора.
    Вместе с братией Паисий построил здесь церковь, трапезную и 60 келий. Новый монастырь сперва терпел большую нужду, однако братия множилась день ото дня.
    Монастырские помещения вскоре стали тесны. Быстрый рост новой славянской обители вызвал у греков афонских монастырей недружелюбные чувства. Турецкие власти также чинили ей всякого рода препятствия. Тогда Паисий решил возвратиться в Молдавию, чтобы там, среди гор и лесов, основать новый монастырь.
    В 1763 г. вместе с 60 монахами и послушниками он отправился в путь. В Яссах от митрополита Молдавии Паисию удалось получить в свое распоряжение Драгомирнский монастырь в честь Сошествия Святого Духа, где он ввел общежитие и богослужебный устав Афонской горы. Никто из братии не смел называть что-либо «своим», все было общее, как Богом данное. Пища принималась совместно. Все работы в монастыре выполнялись монахами. Первейшими добродетелями считались послушание, смирение, терпение, доброе отношение к другим. День проходил в молитвах и работах. Паисий был примером во всех аскетических добродетелях. Часто он сам участвовал в общих монастырских делах, а по вечерам, когда братия собиралась с горящими свечами в трапезную, читал ей что-нибудь вслух из святых отцов. Именно тут впервые расцвел его старческий дар. В 1774 г. та часть Молдавии, где располагался Драгомирнский монастырь, отошла к Австрии. Опасаясь за будущее своей обители, Паисий вместе с братией перебрался на турецкую территорию в опустевший Секульский монастырь.
    Через несколько лет он получил в свое распоряжение также находившийся неподалеку Нямецкий монастырь (в год его кончины в двух этих монастырях числилось 500 монахов).
    Хотя управление двумя большими монастырями отнимало у преподобного много сил, он старался распространять дух истинного монашества и за их стенами. Долгими осенними и зимними ночами Паисий с помощью двух монахов переводил с греческого на молдавский и церковнославянский языки творения святых отцов. Часто видели его сидящим на ложе при горящих свечах, согбенным и окруженным горами книг на различных языках. Порой за работой у него проходила вся ночь. Так появились переводы «Наставлений» св. Иоанна Сирина, «Вопросов и ответов» преподобного Максима Исповедника, «Поучений» Феодора Студита и другие сочинения, получившие потом широкое распространение на Украине и в России. К 1793 г. был закончен перевод «Добролюбия» монаха Никодима.
    Земная жизнь Паисия завершилась в ноябре 1794 г. К этому времени он прославился как старец, имевший особый дар духовного окормления, в сопредельных православных странах, особенно в России, откуда родом были многие монахи его обителей. Одним из первых русских учеников его стал иеромонах Клеопа, который затем перенес основы старчества в Островскую Введенскую пустынь Владимирской епархии. Он стал одним из первых насадников подлинного монашеского жития в Российской империи и первоначальником старчества в возрожденной им пустыни. В начале XIX в. русские ученики Паисия, странствуя из монастыря в монастырь, из пустыни в пустынь, разнесли по всей России весть о «благочестивом и чудном отце Паисий». Однако в основном они селились в бедных пустынях южной Великороссии — в губерниях Калужской, Орловской и Курской. Здесь возникали и быстро крепли новые центры духовной жизни. Один из учеников Паисия, Феодосии Маслов († 1802 г.), провел последние годы в Софрониевой пустыни, где ввел общежительный устав Афонской горы. Другой его ученик Афанасий Захаров († 1823 г.) обосновался в Площанской пустыни (Орловской епархии). Самым младшим учеником Паисия был старец Филарет († 1841 г.), который сделался потом преобразователем Глинской пустыни.
    От этих старцев пошло возрождение русского старчества. Учеником Клеопы был старец Макарий († 1811 г.), ставший в дальнейшем архимандритом Песношского монастыря. С именем ученика Макария, старцем Авраамием († 1824 г.) связано возобновление древней, но пришедшей в полный упадок Оптиной пустыни. Учеником этого Авраамия был старец Моисей Путилов († 1862 г.), при котором Оптина пустынь впервые стала привлекать множество паломников. В это время старчество выходит из монастырского укрытия и делается благословением для всех людей, ищущих духовной помощи и совета. Одним из самых известных старцев этой эпохи был Леонид († 1841 г.), заложивший, по словам церковного историка Смолима, «краеугольный камень старчества» в Оптиной пустыни. Его традиции продолжал старец Макарий Иванов († 1860 г.), который до этого 13 лет находился в послушании у старца Афанасия Захарова Учеником Макария был самый знаменитый оптинский старец Амвросий († 1892 г). Его гостями и собеседниками каждый день становились десятки людей, искавших духовного наставления. Среди них было много известных деятелей культуры, в том числе великие русские писатели и мыслители Владимир Соловьев, Лев Толстой и Федор Достоевский.
    Последний вывел Амвросия в образе старца Зосимы в романе «Братья Карамазовы». Достоевский вообще с необычайным вниманием наблюдал за возрождением русской духовной жизни в южных пустынях и однажды сказал «От монахов кротких и жаждущих уединенной молитвы выйдет, может быть, еще раз спасение земли русской».
    Амвросий вел большую переписку, которая помогла значительно расширить и усилить влияние Оптиной на мир Ученики Амвросия старцы Варсонофий († 1913 г.), Иосиф († 1911 г.), Нектарий († 1928 г.) и Анатолий († 1922 г.) составили последнее поколение великих оптинских старцев, деятельность которых на высоком взлете была насильственно прекращена вскоре после Октябрьской революции.

 

 

Ответ #4: 01 04 2010, 23:09:49 ( ссылка на этот ответ )

На протяжении всего Средневековья еврейские диаспоры процветали во многих странах Западной Европы. Но в XIII–XIV вв. иудеи стали подвергаться здесь систематическим преследованиям. В 1492 г. последовало их изгнание из Испании. В этих условиях в XIV–XV вв. началась массовая миграция еврейского населения в Южную и Восточную Европу — прежде всего на территорию Польши, Литвы, Белоруссии и Украины. И именно там в первой половине XVIII в. возникло одно из крупнейших течений современного иудаизма — хасидизм. Его творцом был человек, вышедший из рядов темного подольского еврейства, странствующий баалшем (знахарь-чудодей) Израиль по прозвищу Бешт. Впоследствии о его жизни были сложены многочисленные поэтические легенды, из которых можно извлечь теперь лишь скудный биографический материал.
    Израиль родился в 1700 г. в местечке Окуп на границе Подолии и Валахии в бедной семье. Рано осиротев, он воспитывался на счет общественной благотворительности, а образование получил в начальной религиозной школе — хедере. Впрочем, еврейская школьная наука, состоявшая преимущественно в изучении Талмуда, не привлекала мальчика, отличавшегося мечтательностью; он часто убегал из школы, и его находили в ближайшем лесу, где он в уединении предавался своим думам. По окончании школы Израиль некоторое время работал хедерным надзирателем (в его обязанности входило водить малышей в хедер и обратно, сопровождать их в синагогу, приучать к молитвам и т. п.) и синагогальным служителем. Состоя в последней должности, он днем по большей части спал, а ночью горячо молился и читал книги по каббале. Сначала он увлекся практической каббалой, изучая ее таинства по распространившимся тогда рукописям палестинского каббалиста Исаака Лурии, а потом взялся штудировать ее философскую часть.
    Влияние этого вероучения позже постоянно ощущалось в его собственной религиозной системе.
    В 18 лет Израиль женился, но его жена умерла вскоре после свадьбы. Тогда он оставил родное селение и долгое время скитался по Галиции, добывая пропитание случайными заработками. Наконец он осел в местечке близ Брод и стал там учителем в хедере. Когда ему было около 20 лет, случай свел Израиля с богатым и образованным евреем из Брод по имени Эфраим Кутовер. Последний тоже увлекался мистикой. Глубокие познания Израиля в этом предмете произвели на Кутовера положительное впечатление, и он решил выдать за него свою дочь, — написал о своем решении молодому человеку и вскоре после этого умер. Тем не менее воля его была исполнена в точности: Израиль приехал в Броды, предъявил письмо семье Кутовера и женился на его дочери, которая до этого его не знала. Молодые поселились в одной из деревень, расположенной среди галицийских Карпат, между Кутовом и Косовом, где Израиль вел жизнь благочестивого отшельника, предаваясь религиозному созерцанию. На жизнь он зарабатывал тем, что копал в горах глину, которую его жена продавала гончарам на базаре в ближайшем городе.
    В течение долгого времени проживая в деревнях и лесу, Израиль изучил свойства различных трав и приобрел практические познания в области народной медицины. Это позволило ему освоить ремесло странствующего баалшема (знахаря-чудодея) — он стал ходить по городам и деревням, предлагая вылечивать различные болезни при помощи трав, амулетов, каббалистических заклинаний и нашептываний. Лечение его часто бывало успешным, и вскоре он прослыл в народе чудотворцем. Тогда его и стали называть Баал Шем Тов, что означает «Добрый чудотворец, знающий имя Бога». (Отсюда пошло его прозвище Бешт, представляющее собой аббревиатуру из трех этих слов.) В своей личной жизни Бешт имел много общего с еврейским простолюдином.
    Пишут, что он часто расхаживал по Улицам и базарам с длинным чубуком во рту, останавливался и разговаривал с самыми неприметными людьми, даже простыми бабами. Не прочь он был по временам и выпить. Простонародье его очень любило. Отличаясь искренностью и простодушием, Бешт умел сближаться с массой и угадывать ее душевные потребности.
    Вскоре от лечения телесных недугов он перешел к лечению душ — стал не только врачевать, но и проповедовать. В 1740 г. он поселился в Меджибоже, который с этого времени стал центром нового вероучения.
    Это вероучение покоилось на двух началах, вездесущности Божьей и тесной связи между Богом и человеком. Бешт учил, что мир во всем своем разнообразии создан как бы из Самого Бога и вместе с тем не отделим от Него, подобно тому как складка на платье в нем и остается. Вся видимая материя — только одно из проявлений Бога. Это Его одежда, через которую мы Его постигаем, но которая на самом деле не существует. Там, где мы видим бесчисленные проявления реальности — людей, природу, строения и т. п., на самом деле нет ничего, кроме Бога. «Человек, — говорил Бешт, — должен постоянно думать о том, что Бог везде и всегда с ним, что Он есть как бы тончайшая материя, разлитая повсюду… Пусть человек знает, что, когда он смотрит в материальные вещи, он, в сущности, всматривается в лик Божества, в вещах присутствующего Имея это в мыслях, человек постоянно, даже в мелочах, будет служить Богу». Бог присутствует даже в самом незначительном предмете, даже в мимолетных человеческих помыслах, и Его вмешательство в человеческие дела — непрерывно. В этом смысле Бешт толковал и известные стихи из книги пророка Исайи о том, что «вся земля исполнена славы Божией» и что «нет места свободного от присутствия Божия». Даже зло существует в Боге, ибо, по мнению Бешта, самостоятельного, абсолютного зла в действительности нет, так как зло есть лишь фундамент добра и, таким образом, само становится добром. Он говорил: «Нет безусловного зла, ибо зло есть также добро, только оно — низкая степень добра. Добро или зло не в Боге, а в человеческих поступках».
    Замечательным выводом из этого учения было оптимистическое отношение к жизни и людям. Ведь если Бог присутствует во всем, во всех вещах и живых существах, значит, никто и ничто не может быть абсолютно дурным. Поэтому Бешт учил, что к каждому человеку должно относиться как к праведнику. Одно из его любимых изречений гласило, что никто не падает так низко, чтобы не быть в состоянии подняться до Бога.
    Бешт говорил также, что между миром Божества и миром человеческим существует постоянное взаимодействие. Не только Божество влияет на человека, но и последний оказывает постоянное влияние на волю и настроение Божества. Каждое действие, каждое слово человека производит соответствующее колебание в высших мирах и приводит к изменению во всем строе Вселенной. Добродетельные поступки людей и деяния нравственные, богоугодные вызывают в Божестве прилив жизненных сил; поступки же дрянные, возмутительные, наоборот, производят отлив этих сил, нарушают гармонию и как бы портят мировой механизм. И не только поступки — на Божественном мире отражаются слова и даже мысли людей. Силою слова человек может произвести целые перевороты в небесных сферах. И с другой стороны, посредством постоянного мысленного общения с Богом можно достигнуть ясновидения, пророчества и чудодейства. (На этом положении было основано учение Бешта о цадиках, имевшем потом такое важное значение для его последователей. Цадик, или праведник — это такой человек, который в наивысшей мере осуществляет идеал «общения», а потому является у Бога как бы «своим человеком» Роль цадика — посредничество между Богом и обыкновенными людьми. Через цадика достигается спасение души и испрашиваются земные блага).
    На этих двух общих началах строилась религиозная практика общины Бешта Он учил, что постоянно общение человека с Богом достигается сосредоточением на Нем всех мыслей и сведением к Нему всех жизненных явлений. Человек должен прилепиться к Богу всей душой и чувствовать себя всегда в Его присутствии. Праведник общается с Богом постоянно, даже в своих житейских делах. Однако, наиболее трепетное и интимное общение с Богом происходит во время молитвы. Чтобы общение было полным, молитва должна быть не машинальным обрядом, а восторженным порывом к небу, полным слиянием человека с Богом Душа должна как бы отделиться от материальной оболочки. Погруженный в состояние экстаза, молящийся теряет над собой контроль, он делает резкие телодвижения, громко выкрикивает слова и даже начинает петь.
    Так и должно быть, ибо сущность религии в чувстве, а не в уме. Талмудическая наука и талмудическое законоведение имеют второстепенное значение и тогда лишь полезны, когда возбуждают восторженное религиозное настроение. Истинная же религиозность заключается в сердечной привязанности к Богу, в горячей вере и молитве. Простолюдин, проникнутый искренней верой в Бога и умеющий усердно молиться, угоднее Господу, чем раввин-законник, всю жизнь проведший в изучении Талмуда и исполнении мелочных обрядов. К аскетизму Бешт также относился отрицательно, хотя и не отвергал его явно, но считал, что служение Богу должно быть радостным, а посты «вызывают печаль» Он учил, что к Богу должно относиться не как к суровому господину, а как к доброму Отцу, Утешителю всех угнетенных и страждущих. Ведь Бог не только судья, но и союзник человека в пределах всего сущего. Между ними ничем не заменимые узы — любовь (Однако, добавлял он, любовь к Богу не может быть оторвана от земной жизни и должна осуществляется через любовь к человеку Кто любит только Бога, исключая при этом человека, низводит свою любовь и своего Бога до простой абстракции).
    Проповеди Бешта нашли горячий отклик в сердцах украинских евреев, и число его последователей стало быстро расти Постепенно вокруг него образовалась многочисленная группа учеников (сам Бешт назвал их хасидами — «благочестивцами»), которых он посвящал в тайны своего учения. Делал он это не путем систематического изложения каких-то доктрин, а в форме изречений и притчей. В дальнейшем эти изречения были записаны и положили начало литературе хасидизма (сам Бешт ничего не написал). Умер Бешт в 1760 г. в Меджибоже. Его официальным преемником стал любимый ученик Бер Межирецкий, при котором хасидизм окончательно оформился в самостоятельное религиозное течение Особую роль в нем стали играть духовные наставники — цадики. Первым цадиком считался сам Бешт, после которого эта роль закрепилась за династиями его потомков и потомков его ближайших учеников. К концу XVIII века хасидизм с неимоверной быстротой распространился среди еврейского населения Польши и России. И вплоть до сегодняшнего дня хасиды успешно сосуществуют с ортодоксальными течениями иудаизма.
Мир чёрно-белый только в том случае, если мы ленимся рассмотреть его краски.

 

 

Страниц: 1 2 3 ... 22 | ВверхПечать