Максимум Online сегодня: 502 человек.
Максимум Online за все время: 4395 человек.
(рекорд посещаемости был 29 12 2022, 01:22:53)


Всего на сайте: 24816 статей в более чем 1761 темах,
а также 310720 участников.


Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?

 

Сегодня: 29 01 2023, 15:20:07

Сайт adonay-forum.com - готовится посетителями и последователями Центра духовных практик "Адонаи.

Страниц: 1 2 | Вниз

Опубликовано : 21 07 2008, 13:49:33 ( ссылка на этот ответ )

В 1930 году Эйнштейн в связи с одной благотворительной кампанией приехал в Лондон, и в его честь был устроен банкет. Среди приглашенных гостей были Бернард Шоу и Герберт Уэллс. Шоу готовился произнести речь на этом банкете. Мы никогда не узнали бы о том, что говорил Шоу, если бы он па этот раз не отошел от своей привычки — произносить речи экспромтом. По-видимому, считая, что встреча с Эйнштейном заслуживает особого внимания, Шоу заранее продиктовал текст выступления своей секретарше Блаиш Пэт. А она опубликовала этот текст в книге «Тридцать лет с G. В. S.» (это инициалы Джорджа Бернарда Шоу, и именно так часто его называли соотечественники). Что именно говорил Шоу, теперь уже, наверное, никто не знает, потому что сама Бланш Пэт на банкете не была. Но даже сохранившиеся наброски речи вместе с замечаниями Пэт вполне интересны. Не забудем, что Шоу в то время было семьдесят четыре, Эйнштейну — пятьдесят один, оба они уже давно были известны всему миру.
Шоу начал с горьковатой шутки о том, что центр мира, увы, медленно перемещается из Лондона в Соединенные Штаты. Но все же Лондону великих людей не занимать. На банкете присутствовало немало известных людей, и Шоу сразу все расставил по местам:«В Лондоне дают на грош шесть великих людей, а сами великие люди кошмарно разношерстны. Когда мы пьем за их здоровье и произносим речи по их поводу, мы должны самым скандальным образом замалчивать правду и самым бесчестным образом лицемерить. Допустим, что я должен произнес ги тост в честь Наполеона. Единственная вещь, которую я, по-видимому, не могу сказать, является, быть может, самой важной: я думаю, что для человечества было бы лучше, если бы он вообще не родился. Но сегодня по крайней мере у нас нет ни малейшей нужды замалчивать истину. Существуют великие люди среди маленьких людей и великие люди среди великих людей. И вот именно такого человека мы чествуем сегодня».В других людях Шоу терпеть не мог слепой веры, однако у него было предостаточно сомнительных идей, от которых он не отступал. Шоу всегда посмеивался над учеными. Для Шоу существовало только восемь великих естествоиспытателей, все остальные были лишь подмастерьями. Как был составлен этот список восьми, никому не известно. Во всяком случае, Шоу этого никогда не объяснял. Однако в тот октябрьский вечер 1930 года, выступая перед Эйнштейном, Шоу вновь назвал эти любимые имена. Вот они: Пифагор, Аристотель, Птоломей, Коперник, Галилей, Кеплер, Ньютон и, наконец, сам Эйнштейн.Но даже к этим восьми «великим» Шоу относился по-разному.   Трое - из них — Птоломей,  Ньютон и Эйнштейн — были строителями Вселенной, все остальные лишь занимались ее ремонтом. Названная   тройка, I по мнению Шоу,— это вожди прогресса человеческого разума.    Шоу   считал, что интеллектуальная жизнь человечества   развивается двумя путями: один из этих путей - религия, второй — наука.«Религия всегда права. Она разрешав? все вопросы и, следовательно, снимает все вопросы в мире. Религия придает нам уверенность, незыблемость, умиротворение и сознание абсолютности. Она защищает пас от прогресса, который всех нас приводит в трепет. Наука поступает совсем наоборот. Наука всегда оказывается неправа. Она никогда не решает вопроса, не поставив при этом десяток новых».И вот тройка «великих» пытается решить проблемы, стоящие перед человечеством, на научной основе.Коперник доказал, что Птоломей был неправ. Кеплер доказал, что Коперник был неправ. Галилей доказал, что Аристотель был неправ. Но в этом месте цепь обрывается, потому что наука впервые столкнулась с таким не поддающимся расчету необыкновенным «явлением природы», как англичанин. Будучи англичанином, Ньютон мог сочетать выдающиеся умственные способности с легковерностью и склонностью поддаваться обману. Эти качества не сделали бы чести и кролику. Будучи англичанином, Ньютон постулировал прямолинейную Вселенную, потому что англичане привыкли употреблять слово «square», чтобы отметить честность, правдивость, прямолинейность. Ньютон знал, что Вселенная состоит из движущихся тел и что ни одно из этих тел не движется по прямой линии, да и не может двигаться по прямой. Но англичанина никогда не обескураживают факты. Для того, чтобы объяснить, почему все линии в его прямолинейной Вселенной искривлены, он выдумал специальную силу, которую назвал тяготением. Таким образом, он воздвиг чисто британскую Вселенную и заставил принять ее как религию, которой безоговорочно поклонялись около 300 лет.Книга, излагающая ньютоновскую религию, совсем не была похожа на священный предмет Востока — на Библию.Это было типично английское создание, почти что Bradshaw . Оно определяло станции всех небесных тел, расстояние между ними, скорости, с которыми они движутся, время прибытия в области затмения или столкновений. Каждая деталь была разработана точно, уверенно, непоколебимо.   По-английски.Триста лет спустя после Ньютона в Центральной Европе появился совсем молодой профессор, который сказал астрономам: «Джентльмены! Если вы хорошенько проследите за следующим солнечным затмением, то сможете объяснить, что делается с перигелием Меркурия». Цивилизованный ньютоновский мир не замедлил отозваться: «Если эта ужасная вещь — правда, если затмение вступится за это богохульство, то следующее, что должен сделать юный профессор,— это поставить вопрос о том, существует ли тяготение». Профессор застенчиво улыбнулся и сказал, что тяготение — это очень полезная гипотеза и что эта гипотеза в большинстве случаев ведет к отличным результатам, но ему лично эта гипотеза не нужна. Его попросили объяснить, как же это может быть, что в отсутствие притяжения небесные тела движутся не по прямым линиям и не исчезают из Вселенной. Он от-иетил, что в таком объяснении просто нет необходимости, потому что Вселенная не прямолинейная, не чисто британская! Она криволинейная. Ньютоновская Вселенная пала замертво, а на ее месте оказалась Вселенная Эйнштейна. Эйнштейн не спорил с научными фактами, он поднял руку на аксиомы науки, и наука не устояла перед его напором».Конечно, из речи Шоу трудно понять, чем Отличается механика Ньютона от механики общей теории относительности, но тем не аенее в этой речи, если отвлечься от игривых замечаний по поводу Ньютона, все сказано очень точно и правильно, насколько это можно сказать в речи на банкете. Заканчивая свою речь, Шоу сказал: «Мы должны попросить у Вас прощения за то, что нарушили Ваше королевское уединение, чтобы оказать помощь бедным из беднейших па земле. У каждого из нас есть собственный маленький мирок, свое уединение, только вместо того, чтобы использовать его для великих открытий, мы просто жмемся в нем, как маленькие дети, испуганные темнотой. Из этих маленьких мирков мы шлем наше восхищение, добрые пожелания и молитвы: доброго здоровья и долгих лет жизни нашему великому современнику Эйнштейну».Как известно, у Шоу были свои собственные взаимоотношения с богом, и Пэт не без юмора замечает, что, предлагая молиться за Эйнштейна, Шоу оставалось сделать только один шаг, чтобы объявить, что его персональное Божество непосредственно поручило ему, Шоу, выступить с таким предложением.Довольный своей речью, Шоу сказал Эйнштейну: «Ну во г я и отслужил мессу за науку». «Стоило ли менять специальность?»— отпарировал Эйнштейн. Однако в своей ответной речи он высоко оценил Шоу, опустив его исторические изыскания в области физики:«Мистер Шоу сумел завоевать любовь и признательность человечества на таком пути, который для других оказался бы мученичеством. Он осмелился даже насмехаться над 'вещами, которые для многих кажутся неприкосновенными. То, что сделал мистер Шоу, мог сделать только настоящий артист. Из-за своей ширмы он показывал нам бесчисленных кукол, которые лишь по своему внешнему виду напоминали людей, но были тем не менее сотканы из одухотворенности, ума и грации. Показав нам самих себя в зеркале, мистер Шоу смог, как никто другой из наших современников, дать нам почувствовать аромат свободы и отчасти снять с нас тяжелое бремя бытия».

* АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН.jpg

(23.72 Кб, 300x255 - просмотрено 7747 раз.)

 

 

Ответ #1: 21 09 2010, 06:58:08 ( ссылка на этот ответ )

ЭЙНШТЕЙН, РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА

Альберт Эйнштейн. Человек, признанный одним из величайших ученых ХХ в. Однако не менее известен он как философ, как человек, сумевший в свое суровое время не поддаться модным или безопасным политическим пристрастиям, остаться верным собственному видению справедливости, поиску божественной красоты мира.

***

Его всегда волновали главные и наиболее трудные вопросы. Сначала это были проблемы физического пространства и времени: ему еще со школьных лет не давало покоя то чувство неудовлетворенности, которое неизбежно возникает, если пытаться с позиций классической ньютоновской физики ответить на вопрос: «Что увидит человек, движущийся быстрее света?» Парадоксальное на первый взгляд их разрешение породило революционную теорию относительности.

***

После окончания Цюрихского политехникума А. Эйнштейн работает в бюро патентов. Часть его свободного времени занимают занятия философского кружка «Олимпия», который он организовал вместе со своими друзьями. Изучаются работы Э. Маха, Д. Юма, Спинозы, Авенариуса, Пуанкаре. Эйнштейна начинают волновать проблемы научного творчества. В 1918 г. он пишет статью «Мотивы научного исследования», в которой утверждается: «...высшим долгом физиков является поиск тех обобщающих элементарных законов, из которых путем чистой дедукции можно получить картину мира. К этим законам ведет не логический путь, а только основанная на проникновении в суть опыта интуиция».

Осознавая, что интуиция разных людей может дать разные результаты, он продолжает: «...история показала, что из всех мыслимых построений в данный момент только одно оказывается преобладающим. Никто из тех, кто действительно углубляется в предмет, не станет отрицать, что теоретическая система практически однозначно определяется миром наблюдений, хотя никакой логический путь не ведет от наблюдений к основным принципам теории. В этом суть того, что Лейбниц называл „предустановленной гармонией“. Именно в недостаточном учете этого обстоятельства серьезно упрекают физики некоторых из тех, кто занимается теорией познания».

***

Начало 30-х годов ХХ в. Позади — работы по фотоэффекту, теории относительности, квантовой теории теплоты, разрешившие противоречия между экспериментальными фактами и классической научной картиной мира. Эти работы принесли ему мировую известность и заложили основу новой неклассической физики. Но теперь Эйнштейна волнуют вопросы, далеко выходящие за рамки науки. В 1932 г. он пишет маленькую статью, называемую «Мое кредо», где так определяет свое отношение к миру: «Я никогда не стремился к благополучию или роскоши и даже в какой-то мере испытываю к ним презрение. Мое стремление к социальной справедливости, так же как и мое отрицательное отношение ко всяким связям и зависимостям, которые я не считаю абсолютно необходимыми, часто вынуждали меня вступать в конфликт с людьми».

Это были не пустые слова. Подтверждение им мы видим и в его решении покинуть гитлеровскую Германию, и в его выступлениях по вопросам атомного оружия, войны и мира, политического устройства.

...Начало первой мировой войны. В Германии публикуется манифест «К культурному миру», в котором германский милитаризм объявляется спасителем немецкой культуры и говорится, что мир должен принять принципы «истинно германского духа». Под ним ставят подписи 93 известнейших деятеля культуры Германии, в том числе ученые В. Рентген, М. Планк, В. Оствальд, В. Нернст и другие. А. Эйнштейн не подписывается под ним, говоря, что он любит немецкий народ, но ненавидит войну.

Более того, в противовес этому манифесту он вместе с физиком Ферстером и биологом Николаи подписывает «Воззвание к европейцам», в котором содержится призыв к интеллигенции Европы приложить все силы для прекращения войны. Их было всего трое, рискнувших подать свои голоса против этой военной истерии.

***

Стремление к справедливости видно и в его отношениях со своими сотрудниками или даже с вовсе незнакомыми людьми: его биографы вспоминают, что Эйнштейн очень не любил позировать для официальных портретов, но, если художник говорил, что, продав его портрет, он получит средства к существованию, готов был часами сидеть неподвижно. Так же родилась и прекрасная научно-популярная книга «Эволюция физики», написанная им в соавторстве с польским физиком Л. Инфельдом. Она практически не содержит формул и посвящена описанию основных идей, рожденных наукой начиная со времен Галилея до эпохи квантов. А история книги такова: у Инфельда закончился контракт с институтом, в котором он работал вместе с Эйнштейном, а возвратиться в Польшу, где шла война, он не мог. На гонорар от издания «Эволюции физики» Инфельд мог остаться в Принстоне и продолжить работу.

***

Волею судьбы противнику войны и всяческого насилия А. Эйнштейну выпала роль спускового крючка в гонке атомного вооружения. Проанализировав ситуацию в Европе в начале второй мировой войны (открытие деления урана, засекречивание работ по ядерной физике, оккупация Германией Чехословакии, имеющей залежи урановых руд, и т. п.), многие ученые пришли к выводу, что Германия приступила к созданию атомной бомбы. По просьбе научной общественности Эйнштейн обращается с письмом к президенту Рузвельту с предложением начать аналогичные работы в Соединенных Штатах. Это письмо сыграло свою роль: несмотря на то, что работы в Германии были прекращены, в США атомные бомбы были сделаны и применены при бомбардировке Хиросимы и Нагасаки. Это потрясло Эйнштейна. Он до конца дней считал себя виновным в этом, хотя непосредственного участия в создании бомб не принимал.

Все свои силы он положил на то, чтобы прекратить гонку вооружений. Он пишет письма, выступает публично с предложениями о создании авторитетной международной организации, способной обеспечить прочный мир, организует фонд, задачей которого является разъяснение необходимости «думать по-новому, если человечество хочет жить и прогрессировать».

***

1953 год, разгул маккартизма. А. Эйнштейн получает письмо от школьного учителя, в котором тот просит совета: он был вызван в суд, на котором должен был давать показания о своих политических связях. Автор письма отказался это сделать, за что был уволен с работы. Эйнштейн отвечает: «Проблема, с которой столкнулась интеллигенция в этой стране, очень серьезна. Реакционные политики сеют среди народа подозрение к людям умственного труда. Они, эти политики, преуспевают в подавлении свободы преподавания и лишают работы непокорных, обрекая их на голод. Что должны делать работники интеллигентного труда перед лицом этого зла? Говоря откровенно, я вижу только один путь — несотрудничества... Каждый, кто будет вызван в комиссию, должен быть готов к тюрьме и нищете, то есть, коротко говоря, к пожертвованию своим личным благополучием в интересах всей страны... Постыдным было бы подчинение этой инквизиции. Если достаточное число людей будет готово к этому шагу, он увенчается успехом. Если нет, тогда интеллигенция этой страны не заслуживает ничего лучшего, чем рабство».

***

А. Эйнштейн родился и вырос в семье, не отличавшейся религиозностью. В начальной школе в Германии, согласно законам этой страны, он был обязан получить религиозное образование. Основам иудаизма 11-летнего Альберта обучал его дальний родственник, результатом чего был период страстного увлечения религией, который закончился так же внезапно, как и начался.

Однако занятия наукой и философией привели его к совсем иному и более широкому пониманию религии. В статье «Мое кредо» он пишет: «Самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на долю человека, — это ощущение таинственности. Оно лежит в основе религии и всех наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке. Тот, кто не испытал этого ощущения, кажется мне если не мертвецом, то во всяком случае слепцом. Способность воспринимать то непостижимое для нашего разума, что скрыто под непосредственными переживаниями, чья красота и совершенство доходят до нас лишь в виде косвенного слабого отзвука, — это и есть религиозность. В этом смысле я религиозен».

К вопросу о роли религии в жизни человека и в научном исследовании он обращается в статье «Религия и наука» (1930). В ней он говорит о трех типах религии — о религии страха, свойственной первобытному обществу, религии моральной, атрибутом которой является антропоморфное божество, — примером ее стало христианство. Но есть еще и космическое религиозное чувство, не ведающее ни догм, ни бога, «сотворенного по образу и подобию человека».

«Индивидуум ощущает ничтожность человеческих желаний и целей, с одной стороны, и возвышенность и чудесный порядок, проявляющийся в природе и в мире идей, — с другой. Он начинает рассматривать свое существование как своего рода тюремное заключение и лишь всю Вселенную в целом воспринимает как нечто единое и осмысленное...»

Это чувство является основой научного творчества: «Космическое религиозное чувство является сильнейшей и благороднейшей из пружин научного исследования. Только те, кто сможет по достоинству оценить чудовищные усилия и, кроме того, самоотверженность, без которых не могла бы появиться ни одна научная работа, открывающая новые пути, сумеют понять, каким сильным должно быть это чувство, способное само по себе вызвать к жизни работу, столь далекую от обычной практической жизни».

 

 

Ответ #2: 13 10 2010, 00:26:07 ( ссылка на этот ответ )

Беседа Эйнштейна и Рабиндраната Тагора
Беседа состоялась 14 июля 1930 г. на даче Эйнштейна

Эйнштейн: Вы верите в бога, изолированного от мира?

Тагор: Не изолированного. Неисчерпаемая личность человека постигает Вселенную. Ничего непостижимого для человеческой личности быть не может. Это доказывает, что истина Вселенной является человеческой истиной. Чтобы пояснить свою мысль, я воспользуюсь одним научным фактом. Материя состоит из протонов и электронов, между которыми ничего нет, но материя может казаться сплошной, без связей в пространстве, объединяющих отдельные электроны и протоны. Точно так же человечество состоит из индивидуумов, но между ними существует взаимосвязь человеческих отношений, придающих человеческому обществу единство живого организма. Вселенная в целом так же связана с нами, как и индивидуум. Это – Вселенная человека.

Высказанную идею я проследил в искусстве, литературе и религиозном сознании человека.

Эйнштейн: Существуют две различные концепции относительно природы Вселенной:
1) мир как единое целое, зависящее от человека;
2) мир как реальность, не зависящая от человеческого разума.

Тагор: Когда наша Вселенная находится в гармонии с вечным человеком, мы постигаем ее как истину и ощущаем ее как прекрасное.

Эйнштейн: Но это – чисто человеческая концепция Вселенной.

Тагор: Другой концепции не может быть. Этот мир – мир человека. Научные представления о нем – представления ученого. Поэтому мир отдельно от нас не существует. Наш мир относителен, его реальность зависит от нашего сознания. Существует некий стандарт разумного и прекрасного, придающий этому миру достоверность – стандарт Вечного Человека, чьи ощущения совпадают с нашими ощущениями.

Эйнштейн: Ваш Вечный Человек – это воплощение сущности человека.

Тагор: Да, вечной сущности. Мы должны познавать ее посредством своих эмоций и деятельности. Мы познаем Высшего Человека, не обладающего свойственной нам ограниченностью. Наука занимается рассмотрением того, что не ограничено отдельной личностью, она является внеличным человеческим миром истин. Религия постигает эти истины и устанавливает их связь с нашими более глубокими потребностями; наше индивидуальное осознание истины приобретает общую значимость. Религия наделяет истины ценностью, и мы постигаем истину, ощущая свою гармонию с ней.

Эйнштейн: Но это значит, что истина или прекрасное не являются независимыми от человека.

Тагор: Не являются.

Эйнштейн: Если бы людей вдруг не стало, то Аполлон Бельведерский перестал бы быть прекрасным?

Тагор: Да!

Эйнштейн: Я согласен с подобной концепцией прекрасного, но не могу согласиться с концепцией истины.

Тагор: Почему? Ведь истина познается человеком.

Эйнштейн: Я не могу доказать правильность моей концепции, но это – моя религия.

Тагор: Прекрасное заключено в идеале совершенной гармонии, которая воплощена в универсальном человеке; истина есть совершенное постижение универсального разума. Мы, индивидуумы, приближаемся к истине, совершая мелкие и крупные ошибки, накапливая опыт, просвещая свой разум, ибо каким же еще образом мы познаем истину?

Эйнштейн: Я не могу доказать, что научную истину следует считать истиной, справедливой независимо от человечества, но в этом я твердо убежден. Теорема Пифагора в геометрии устанавливает нечто приблизительно верное, независимо от существования человека. Во всяком случае, если есть реальность, не зависящая от человека, то должна быть истина, отвечающая этой реальности, и отрицание первой влечет за собой отрицание последней.

Тагор: Истина, воплощенная в Универсальном Человеке, по существу должна быть человеческой, ибо в противном случае все, что мы, индивидуумы, могли бы познать, никогда нельзя было бы назвать истиной, по крайней мере научной истиной, к которой мы можем приближаться с помощью логических процессов, иначе говоря, посредством органа мышления, который является человеческим органом. Согласно индийской философии, существует Брахма, абсолютная истина, которую нельзя постичь разумом отдельного индивидуума или описать словами. Она познается лишь путем полного погружения индивидуума в бесконечность. Такая истина не может принадлежать науке. Природа же той истины, о которой мы говорим, носит внешний характер, т.е. она представляет собой то, что представляется истинным человеческому разуму, и поэтому эта истина – человеческая. Ее можно назвать Майей, или иллюзией.

Эйнштейн: В соответствии с Вашей концепцией, которая, может быть, является концепцией индийской философии, мы имеем дело с иллюзией не отдельной личности, а всего человечества в целом.

Тагор: В науке мы подчиняемся дисциплине, отбрасываем все ограничения, налагаемые нашим личным разумом, и таким образом приходим к постижению истины, воплощенной в разуме Универсального Человека.

Эйнштейн: Зависит ли истина от нашего сознания? В этом состоит проблема.

Тагор: То, что мы называем истиной, заключается в рациональной гармонии между субъективным и объективным аспектом реальности, каждый из которых принадлежит Универсальному Человеку.

Эйнштейн: Даже в нашей повседневной жизни мы вынуждены приписывать используемым нами предметам реальность, не зависящую от человека. Мы делаем это для того, чтобы разумным образом установить взаимосвязь между данными наших органов чувств. Например, этот стол останется на своем месте даже в том случае, если в доме никого не будет.

Тагор: Да, стол будет недоступен индивидуальному, но не универсальному разуму. Стол, который воспринимаю я, может быть воспринят разумом того же рода, что и мой.

Эйнштейн: Нашу естественную точку зрения относительно существования истины, не зависящей от человека, нельзя ни объяснить, ни доказать, но в нее верят все, даже первобытные люди. Мы приписываем истине сверхчеловеческую объективность. Эта реальность, не зависящая от нашего существования, нашего опыта, нашего разума, необходима нам, хотя мы и не можем сказать, что она означает.

Тагор: Наука доказала, что стол как твердое тело – это одна лишь видимость и, следовательно, то, что человеческий разум воспринимает как стол, не существовало, если бы не было человеческого разума. В то же время следует признать и то, что элементарная физическая реальность стола представляет собой не что иное, как множество отдельных вращающихся центров электрических сил и, следовательно, также принадлежит человеческому разуму.

В процессе постижения истины происходит извечный конфликт между универсальным человеческим разумом и ограниченным разумом отдельного индивидуума. Непрекращающийся процесс постижения идет в нашей науке, философии, в нашей этике. Во всяком случае, если бы и была какая-нибудь абсолютная истина, не зависящая от человека, то для нас она была бы абсолютно не существующей.

Нетрудно представить себе разум, для которого последовательность событий развивается не в пространстве, а только во времени, подобно последовательности нот в музыке. Для такого разума концепция реальности будет сродни музыкальной реальности, для которой геометрия Пифагора лишена всякого смысла. Существует реальность бумаги, бесконечно далекая от реальности литературы. Для разума моли, поедающей бумагу, литература абсолютно не существует, но для разума человека литература как истина имеет большую ценность, чем сама бумага. Точно так же, если существует какая-нибудь истина, не находящаяся в рациональном или чувственном отношении к человеческому разуму, она будет оставаться ничем до тех пор, пока мы будем существами с разумом человека.

Эйнштейн: В таком случае я более религиозен, чем вы.

Тагор: Моя религия заключается в познании Вечного Человека, Универсального человеческого духа, в моем собственном существе. Она была темой моих гиббертовских лекций, которые я назвал "Религия человека".

* Эйнштейн и Тагор.jpg

(7.38 Кб, 240x208 - просмотрено 6904 раз.)

 

 

Ответ #3: 13 10 2010, 22:27:28 ( ссылка на этот ответ )

Эйнштейн и Достоевский
Игорь Молоствов

Нильс Бор, обсуждая теорию элементарных частиц, сказал: «Нет никакого сомнения, что перед нами безумная теория. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной». Эти слова можно отнести и к теории относительности Альберта Эйнштейна. В науке не было другого такого «безумного», радикального и резкого перехода к новой картине мира, каким был переход от ньютоновских представлений к идеям Эйнштейна, хотя Эйнштейн лишь продолжил, обобщил и завершил дело, начатое Ньютоном.

Разрабатывая теорию относительности, Эйнштейн рассмотрел поведение физического тела в условиях, придающих ему скорость сравнимую со скоростью света. Как же ведет себя тело в таких условиях? Оно не подчиняется ни законам эвклидовой геометрии, которые больше 2000 лет считались неизменными, ни законам, открытым Ньютоном в XVII веке. Эйнштейн вывел потрясшую весь физический мир формулу о пропорциональности между энергией, массой тела и скоростью его движения; эта формула стала отправным пунктом наиболее значительных для практики выводов из теории относительности. Несмотря на парадоксальность этих фактов Эйнштейн сделал вывод, что поведение тела в таких экстремальных условиях, в так называемом неэвклидовом мире объясняется самыми общими свойствами пространства и времени и находит место в мировой гармонии.

Как мог повлиять на научное творчество ученого (а может быть, и на разработку теории относительности) писатель Достоевский? Эйнштейн утверждал, что он дал ему «больше, чем любой научный мыслитель, больше, чем Гаусс», а ведь Гаусс был великим математиком и физиком, чьи работы и формулы вошли во многие учебники и изучаются до сих пор.

Может быть, Эйнштейна поразило то, как писатель исследует поступки, мысли человека в экстремальной ситуации? Ведь Достоевский ставит своих героев в неимоверно тяжелые положения (особенно в романах), и тогда выявляются такие стороны их характера, которые в обычных условиях нельзя обнаружить. Невозможно предугадать поворот событий, следующую реплику или поступок чей-то мечущейся больной души. Но когда поступок совершен, реплика брошена, события определились, кажется, что и поступок, и реплика, и события таковы, какими они только и могли быть. Почти физически ощутимое напряжение — интеллектуальное и эмоциональное — вызывает при чтении полная достоверность самых парадоксальных поворотов у Достоевского. Эта его особенность была созвучна той парадоксальности самого бытия, той достоверности немыслимого парадокса, которые так ярко представлены в трудах Эйнштейна.

Достоевский, по-видимому, оказался близок Эйнштейну еще и гармонией повествования, тем, что его мир, в котором самые неожиданные повороты приобретают какое-то логическое оправдание, был «неэвклидовым».

В романе «Братья Карамазовы», который Достоевский начал писать в 1879 году (в том году, когда родился Эйнштейн), Иван Карамазов говорит Алеше: «Если Бог есть и если Он действительно создал землю, то, как нам совершенно известно, создал Он ее по эвклидовой геометрии, а ум человеческий с понятием лишь о трех измерениях пространства. Между тем находились и находятся даже и теперь геометры и философы, и даже из замечательнейших, которые сомневаются в том, чтобы вся вселенная или, еще обширнее — все бытие было создано лишь по эвклидовой геометрии, осмеливаются даже мечтать, что две параллельные линии, которые по Эвклиду ни за что не могут сойтись на земле, может быть, и сошлись бы где-нибудь в бесконечности». Как раз к таким людям и принадлежал Эйнштейн. Его теория относительности рассматривает физические процессы в четырехмерном неэвклидовом пространстве, где все параллельные линии сходятся и где физические тела подчиняются гармоничным общим законам Вселенной.

Иван Карамазов также видит в «неэвклидовом бытии» некую универсальную гармонию. Он говорит: «Я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидового ума, что, наконец, в широком финале, в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств людей, всей пролитой крови». Казалось бы, как прекрасен мир, нарисованный Иваном. Вот оно, счастье! Вот идеал! Но Иван Карамазов не приемлет этой мировой гармонии: «Пусть даже параллельные линии сойдутся, и я это сам увижу: увижу и скажу, что сошлись, а все-таки не приму». Поразительно: Достоевский будто предвидел создание теории относительности и ее неприятие не только людьми склада Ивана Карамазова, но и многими учеными и политиками, предвидел ту травлю, из-за которой Эйнштейн вынужден был навсегда покинуть Германию…

Но основным было все-таки не сближение «неэвклидова мира» Достоевского с неэвклидовым миром общей теории относительности — Достоевский давал Эйнштейну не логические, а психологические импульсы. Для ученого, когда он создает «безумную» теорию, важно, чтобы привычные ассоциации и представления были расшатаны мощным психологическим воздействием, которое может стимулировать появление новых ассоциаций. Достоевский оказал такое влияние на Эйнштейна, и оно оказалось особенно сильным, может быть, потому, что творчество писателя проникнуто парадоксальной «неэвклидовой» гармонией. Видимо, именно поэтому Эйнштейн говорил: «Достоевский дает мне больше, чем любой научный мыслитель, больше, чем Гаусс!»

 

 

Ответ #4: 26 10 2010, 01:59:33 ( ссылка на этот ответ )

Загадка Эйнштейна

ЧАСТЬ I

Альберт Эйнштейн – личность, которая по прошествии последних 100 лет по-прежнему вызывает интерес. Родился Эйнштейн 14 марта 1879 в старинном немецком городе Ульме, в Германии. Альберт Эйнштейн - физик-теоретик, один из основоположников современной физики. Известен прежде всего как автор теории относительности. Эйнштейн внес также значительный вклад в создание квантовой механики, развитие статистической физики и космологии. В последние годы своей жизни его больше занимали вопросы о мирном сосуществовании, запрещение ядерного оружия, борьба против пропаганды войны. Его знаменитое высказывание: Не знаю, каким оружием будут сражаться в третьей мировой войне, но в четвертой в ход пойдут камни и дубинки. Умер в Принстоне (США) 18 апреля 1955. Его прах был развеян друзьями в месте, которое должно навсегда остаться неизвестным.

Теория относительности

Исходя из специальной теории относительности, Эйнштейн в 1905 году открыл закон взаимосвязи массы и энергии. Его математическим выражением является знаменитая формула E = mc2. Из нее следует, что любой перенос энергии связан с переносом массы. Эта формула трактуется также как выражение, описывающее «превращение» массы в энергию. Именно на этом представлении основано объяснение т.н. «дефекта массы». В механических, тепловых и электрических процессах он слишком мал и потому остается незамеченным. На микроуровне он проявляется в том, что сумма масс составных частей атомного ядра может оказаться больше массы ядра в целом. Недостаток массы превращается в энергию связи, необходимую для удержания составных частей. Атомная энергия есть не что иное, как превратившаяся в энергию масса. Принцип эквивалентности массы и энергии позволил упростить законы сохранения. Оба закона, сохранения массы и сохранения энергии, до этого существовавшие раздельно, превратились в один общий закон: для замкнутой материальной системы сумма массы и энергии остается неизменной при любых процессах. Закон Эйнштейна лежит в основе всей ядерной физики.

Свою общую теорию относительности Эйнштейн завершил в 1915 году, но мировая известность пришла к нему только в 1919 году, когда после обработки данных наблюдений солнечного затмения Артур Эддингтон и другие английские ученые подтвердили предсказанный теорией эффект отклонения световых лучей в гравитационном поле. Никого тогда не волновал, да и сейчас мало кого интересует, тот факт, что этот эффект был подтвержден только качественно, а количественные оценки смещения светового луча почти на порядок отличаются от предсказанных теорией. Дело было в новизне самого эффекта. Сам же Эйнштейн отнесся к всемирной славе довольно спокойно и в рождественской открытке своему другу Генриху Зангеру писал: "Слава делает меня все глупее и глупее, что, впрочем, вполне обычно. Существует громадный разрыв между тем, что человек собою представляет, и тем, что другие о нем думают или, по крайней мере, говорят вслух. Но все это нужно принимать беззлобно".

Общая теория относительности Альберта Эйнштейна верна и в космологических масштабах. Ученые получили доказательство этого утверждения, исследуя крупномасштабную структуру Вселенной. Общая теория относительности, лучшая на данный момент теория гравитации, была опубликована Эйнштейном в 1915-1916 годах. За это время она получила ряд наблюдательных подтверждений, в частности существуют три широко известных классических эффекта - смещение перигелия орбиты Меркурия, отклонение световых лучей в гравитационном поле Солнца и замедление времени в гравитационном поле.

Научная деятельность Эйнштейна

В 1905 г. Эйнштейну было 26 лет, но его имя уже приобрело широкую известность. В 1909 г. он избран профессором Цюрихского университета, а через два года - Немецкого университета в Праге. В 1912 г. Эйнштейн возвратился в Цюрих, где занял кафедру в Политехникуме, но уже в 1914 г. принял приглашение переехать на работу в Берлин в качестве профессора Берлинского университета и одновременно директора Института физики. Германское подданство Эйнштейна было восстановлено. К этому времени уже полным ходом шла работа над общей теорией относительности. В результате совместных усилий Эйнштейна и его бывшего студенческого товарища М. Гроссмана в 1912 г. появилась статья «Набросок обобщенной теории относительности», а окончательная формулировка теории датируется 1915 г. Эта теория, по мнению многих ученых, явилась самым значительным и самым красивым теоретическим построением за всю историю физики. Опираясь на всем известный факт, что «тяжелая» и «инертная» массы равны, удалось найти принципиально новый подход к решению проблемы, поставленной еще И. Ньютоном: каков механизм передачи гравитационного взаимодействия между телами и что является переносчиком этого взаимодействия. Ответ, предложенный Эйнштейном, был ошеломляюще неожиданным: в роли такого посредника выступала сама «геометрия» пространства - времени. Любое массивное тело, по Эйнштейну, вызывает вокруг себя «искривление» пространства, то есть делает его геометрические свойства иными, чем в геометрии Евклида, и любое другое тело, движущееся в таком «искривленном» пространстве, испытывает воздействие первого тела. Созданная А. Эйнштейном общая теорией относительности является обобщением ньютоновской теории тяготения на основе специальной теории относительности.

В основе общей теории относительности лежит принцип эквивалентности - локальной неразличимости сил тяготения и сил инерции, возникающих при ускорении системы отсчета. Этот принцип проявляется в том, что в заданном поле тяготения тела любой массы и физической природы движутся одинаково при одинаковых начальных условиях. Теория Эйнштейна описывает тяготение как воздействие физической материи на геометрические свойства пространства-времени; в свою очередь, эти свойства влияют на движение материи и другие физические процессы. В таком искривленном пространстве-времени движение тел «по инерции» (т.е. при отсутствии внешних сил, кроме гравитационных) происходит по геодезическим линиям, аналогичным прямым в неискривленном пространстве, но эти линии уже искривлены. В сильном поле тяготения геометрия обычного трехмерного пространства оказывается неевклидовой, а время течет медленнее, чем вне поля. Общая теория относительности привела к предсказанию эффектов (конечной скорости изменения поля тяготения, равной скорости света в вакууме - это изменение переносится в виде гравитационных волн; возможности возникновения черных дыр и др.), которые вскоре получили экспериментальное подтверждение. Она позволила также сформулировать принципиально новые модели, относящиеся ко всей Вселенной, в том числе и модели нестационарной (расширяющейся) Вселенной. Из уравнений релятивистской механики (как и механики Ньютона) вытекает закон сохранения энергии, для которого получается новое выражение: E = mc2. Это - знаменитое соотношение Эйнштейна, связывающее массу тела и его энергию. Иногда это соотношение ошибочно истолковывают как указание на возможность взаимных превращений массы и энергии. В действительности же оно означает лишь то, что масса всегда пропорциональна энергии. В частности, наличие у покоящейся частицы массы говорит и о наличии у нее энергии (энергии покоя), что не играет роли в классической механике, но приобретает принципиальное значение при рассмотрении процессов, в которых число и сорт частиц может изменяться и поэтому энергия покоя может переходить в другие формы. В атомных ядрах энергия притяжения частиц приводит к тому, что общая масса ядра оказывается меньше суммы масс отдельных частиц (дефект массы). Установление этого факта явилось одним из важнейших шагов к возникновению ядерной энергетики, так как позволило оценить ту значительную энергию, которая должна высвобождаться при делении тяжелых и слиянии легких ядер. В 1922 г. Эйнштейну была вручена Нобелевская премия по физике 1921 г. «за заслуги перед теоретической физикой, и особенно за открытие закона фотоэлектрического эффекта». Начиная с 1930 Эйнштейн проводил зимние месяцы в Калифорнии. В Пасаденском технологическом институте ученый читал лекции, в которых рассказывал о результатах своих исследований.

 

 

Страниц: 1 2 | ВверхПечать