Максимум Online сегодня: 652 человек.
Максимум Online за все время: 3772 человек.
(рекорд посещаемости был 06 01 2017, 22:59:15)


Всего на сайте: 24816 статей в более чем 1761 темах,
а также 288775 участников.


Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?

 

Сегодня: 30 11 2022, 19:30:34

Мы АКТИВИСТЫ И ПОСЕТИТЕЛИ ЦЕНТРА "АДОНАИ", кому помогли решить свои проблемы и кто теперь готов помочь другим, открываем этот сайт, чтобы все желающие, кто знает работу Центра "Адонаи" и его лидера Константина Адонаи, кто может отдать свой ГОЛОС В ПОДДЕРЖКУ Центра, могли здесь рассказать о том, что знают; пообщаться со всеми, кого интересуют вопросы эзотерики, духовных практик, биоэнергетики и, непосредственно "АДОНАИ" или иных центров, салонов или специалистов, практикующим по данным направлениям.

Страниц: 1  | Вниз

Опубликовано : 22 07 2008, 01:15:13 ( ссылка на этот ответ )


Каждому камню свое дано..."
                          П.П.Бажов



    Во все времена люди любовались совершенными формами кристаллов, яркой окраской, блеском и игрой самоцветов. Гете, Байрон, Гене, Омар Хайям, Пушкин и многие другие поэты воспевали драгоценные камни в своих произведениях. Но они не только любовались красотой камня, но и верили в его чудодейственную силу. И это не удивительно. В XVIII-XIX веках в России и в Западной Европе было повальное увлечение символикой камня. В это время издавались многочисленные книги с описанием минералов и их магических свойств. Большинство руководств были старинными как, например, изданная в 1647 году в Голландии "История украшений и драгоценных камней", составленная придворным врачом A.Boetius de Boot. Большой популярностью пользовался лапидарий Марбода Ренского (XI век). Его "Поэма о геммах или драгоценных камнях" только лишь в XVI столетии переиздавалась восемь раз. В библиотеке Пушкина имелся знаменитый двадцатитомный труд Кая Плиния Старшего "История ископаемых тел", изданный в Париже в 1829 - 1833 гг. Три тома этого сочинения были посвящены камням и металлам, их употреблению в медицине и искусстве, описанию драгоценных камней. Интерес к драгоценным камням был так велик, что известный минералог В.Н.Севергин издал в 1807 году в Санкт-Петербурге перевод эти трех томов. Несомненно, для людей этого времени кольца, перстни, браслеты с природными камнями были не только украшениями, но и талисманами.
    Талисманы всегда овеяны тайной. Талисманы, принадлежащие великим людям, вдвойне. О перстнях Пушкина еще при его жизни ходили легенды, после смерти поэта значение колец обрело почти мистический смысл.
    Перстень-талисман, которым Пушкин дорожил и не расставался до конца жизни, представлял собой крупное золотое кольцо витой формы с большим сердоликом-интальо и вырезанной на нем надписью. Судя по отпечаткам, в кольцо был вставлен восьмиугольный камень. Пушкину он был подарен Е.К.Воронцовой в Одессе, перед отъездом в ссылку в Михайловское в 1824 году. С этим событием и перстнем связано одно из самых замечательных стихотворений поэта "Талисман", написанное в 1827 году. Там есть такие
строки:
"...Там волшебница ласкаясь,
Мне вручила талисман.
И, ласкаясь, говорила:
"Сохрани мой талисман:
В нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан...".
    А.С.Пушкин искренне верил в чудодейственную силу камня. По свидетельству первого из пушкинских биографов П.В.Анненкова поэт "...соединял даже талант свой с участью перстня, испещренного какими-то кабалистическими знаками и бережно хранимого им.".
    Перед смертью поэт подарил это кольцо Жуковскому. Тот был так очарован перстнем и вырезанными на камне таинственными знаками, что носил его постоянно на среднем пальце правой руки рядом с обручальным кольцом. Он говорил, что Пушкин и жена занимают равное место в его сердце.
    Сын Жуковского подарил этот перстень И.С.Тургеневу. Позднее Тургенев говорил: "Я очень горжусь обладанием пушкинского перстня и придаю ему, так же как и Пушкин, большое значение. После моей смерти я бы желал, чтобы перстень был передан графу Л.Н.Толстому, когда настанет час. Граф передал этот перстень по своему выбору, достойному последователю пушкинских традиций между новейшими писателями". После смерти Тургенева Полина Виардо передала перстень поэта Пушкинскому музею Александровского лицея. Из музея перстень был украден. Остались только отпечатки камня на воске и сургуче.
    По отпечаткам можно сказать, что в кольцо был вставлен восьмиугольный камень-интальо, с надписью на древнееврейском языке. Пушкин, очевидно, не знал, что означает надпись на камне, где "...слова святые начертила на нем безвестная рука". Позднее надпись расшифровали. Она гласила следующее: "Симха, сын почтенного рабби Иосифа, да будет благословенна его память". С этим же перстнем, подаренным поэту Воронцовой, многие пушкинисты связывают и стихотворение "Храни меня мой талисман".
    Но у Пушкина был и другой перстень - с изумрудом, который поэт также носил постоянно и тоже называл талисманом. Сравнивая эти два стихотворения и события, которые предшествовали их написанию, некоторые исследователи пришли к выводу, что стихотворение "Храни меня мой талисман" поэт посвятил изумруду. Неизвестно, когда у Пушкина появился золотой перстень с изумрудом квадратной формы. Долгое время после смерти поэта он хранился у наследников врача и писателя В.И.Даля. "Мне достался от вдовы Пушкина, - пишет Даль в своих воспоминаниях - дорогой подарок, перстень с изумрудом, который он всегда носил с собой и называл - не знаю почему - талисманом". В письме В.Ф.Одоевскому 5 апреля 1837 года он пишет: "Перстень Пушкина, который звал он - не знаю почему - талисманом, для меня теперь настоящий талисман. Вам это могу сказать. Вы меня поймете, как гляну на него, так и пробежит по мне искорка с ног до головы, и хочется приняться за что-нибудь порядочное"
    В 1827 году, будучи в Москве, поэт позировал художнику Тропинину, которым был написан его портрет в домашнем халате. На большом пальце правой руки А.С.Пушкина, лежащей на столике поверх пачки белой бумаги, виден перстень с зеленым камнем, напоминающим изумруд. На указательном пальце той же руки изображено кольцо витой формы, очень напоминающее перстень с сердоликом, подаренный поэту Воронцовой. Только камень с надписью повернут в противоположную сторону.
    У Пушкина было несколько колец с самоцветными камнями, которым поэт придавал магическое значение. Одно из них - тонкое золотое кольцо со скромным слабоокрашенным сердоликом. На камне вырезаны три амура, садящиеся в ладью. В 1915 году внук княгини Волконской передал эту реликвию в Пушкинский дом. К кольцу прилагалась записка внучки Волконской: "Прошу Вас принять и передать в дар Пушкинскому Дому Императорской Академии Наук прилагаемое кольцо, принадлежавшее А.С.Пушкину. Оно было положено в лотерею, разыгранную в доме Н.Н.Раевского, и выиграно бабушкой моей - Марией Николаевной - женой декабриста и подарено мне моим отцом Князем Сер. Волконским, когда я окончила гимназию... в 1880 г." Как великую драгоценность носила это кольцо М.Н.Волконская во время пребывания в Сибири, а перед смертью передала сыну.
    Было у Пушкина и еще одно кольцо - с бирюзой, подарок П.В.Нащокина. Незадолго до смерти поэт подарил кольцо Данзасу, лицейному товарищу, будущему секунданту на дуэли. По свидетельству Нащокиной, Пушкин протянул его Данзасу и сказал: «Возьми и носи это кольцо. Это талисман от насильственной смерти". К великому огорчению Данзаса кольцо с бирюзой было им утеряно.
    Был у Пушкина золотой браслет, со вставленной в него, по мнению поэта, бирюзой. В письме к В.П.Зубкову в 1826 году Пушкин пишет: "Я дорожу моей бирюзой, как она ни гнусна". Позднее выяснилось, что это была не бирюза, а зеленая яшма. В пору увлечения Пушкиным Екатериной Ушаковой, он подарил ей этот браслет. Жених Ушаковой в пылу ревности его сломал. Но ее отец уже после смерти Пушкина велел вырезать на другой стороне камня инициалы поэта и вставить в кольцо. Дальнейшие следы камня затерялись.
Сохранилась палка орехового дерева с аметистовым набалдашником, которая после смерти А.С.Пушкина была подарена его родными доктору И.Т.Спасскому.
    Известны лишь несколько камней, которые Пушкин называл талисманами. Возможно, их было гораздо больше.
 

 

 

Ответ #1: 13 09 2010, 15:22:11 ( ссылка на этот ответ )

ПЕРСТЕНЬ ПУШКИНА

      Осенью первого послевоенного года голодный Ленинград готовился к очередной зиме. Наше высшее военно-морское пограничное училище валило лес на дрова в районе станции Мга. Бревна доставлялись в город на баржах, выгружались ручным способом и складировались в штабеля на левом берегу Невки, напротив Института русской литературы Академии наук СССР (Пушкинского дома).

      Тяжелые, неподъемные бревна не считались важным военным объектом, но часового к ним ставили — из вчерашних десятиклассников, сдавших приемные экзамены, но еще не зачисленных в училище приказом и не давших военной присяги. Правда, винтовку выдавали настоящую, заряженную холостыми патронами. Она передавалась часовыми из рук в руки, при самостоятельной смене на удаленном от училища посту.

      Как-то мне пришлось принять под охрану бревна с полуночи до утра. Предшественник — шустрый, битый войной парнишка, сдавая винтовку, спросил:

      — Есть хочешь?
      Что можно было ответить на такой сверхнаивный вопрос? Я молча проглотил горькую слюну и лишь пожал плечами. Он сунул руку в темное дупло, образовавшееся между неровно сложенных бревен, и достал из него буханку черного хлеба, отломил примерно треть и протянул мне:
      — Держи задаток.
      Мои ноздри невольно затрепетали от потрясающего аромата. Я схватил еще теплую краюху, впился в нее зубами, но остаток сообразительности заставил меня спросить:
      — Какой задаток?
      — Через час-полтора приедет машина. Ты позволишь им погрузить пару бревен и получишь две буханки: одну принесешь мне, другая — твоя.
      Я поперхнулся большим куском и закашлялся.
      — Ну, ты что? Пустяковое дело, — гудел над ухом шустряк. — Ты, кажется, из станицы приехал? Небось яблоки в садах воровал?
      «То яблоки», — уныло подумал я, но вслух ничего не сказал.
      — Не дрейфь! Вон их тут сколько, бревен-то. Никто не считал, — продолжал убеждать искуситель. — Ты, как они приедут, отгреби подальше. Вон туда — к соседним штабелям. Они свое возьмут, а хлеб в этом тайнике оставят. Лады?

      Его доводы и особенно совет мне понравились. Можно отойти подальше и сделать вид, что ничего не заметил. Тем более что задаток уже не вернешь. Часов у меня не было. Я заранее ушел к дальнему училищному штабелю и спрятался в его тени. Интересно, как ворюги справятся с бревнами? При выемке из баржи мы облепляли каждое вдесятером.

      Машина, натуженно урча мотором и чуть-чуть подсвечивая себе фарами, подъехала очень осторожно. Я выглянул и обомлел: она притащила на буксире автокран. Дело запахло не двумя бревнышками! Пока я раздумывал, как мне быть, ночные добытчики застропили первое бревно и краном поволокли его к кузову.

      Вдруг в Пушкинском доме осветилась высокая парадная дверь. Из нее вышла женщина и закричала:
      — Что вы это делаете, канальи? Часовой! Милиция! В ответ грубый мужской голос приказал:
      — Заткнись, бабка! А то до утра не доживешь. Тут уж я выскочил из засады и клацнул затвором.
      — Стой! Стрелять буду!
      Зацепив борт машины, бревно с ужасным грохотом упало на мостовую. Мелькнули тени людей, захлопали дверцы машин, взревел мотор.
      — Стреляйте! — скомандовала мне фальцетом старуха и спустилась на проезжую часть улицы.
      Машина на крутом развороте заставила ее вернуться на тротуар. Когда я подбежал к старухе, она грозила кулаком удаляющимся красным огонькам автокрана и возбужденно приговаривала:
      — Удрали, канальи! Я бы на вашем месте подстрелила одного и спросила: не его ли предок похитил талисман Пушкина в прошлом времени?
      — Талисман Пушкина? — переспросил я, чувствуя себя виновником происшествия и делая попытку успокоить, отвлечь ее.
      Старуха посмотрела на меня с откровенным подозрением:
      — Почему вы в штатском?
      Должно быть, мой лыжный костюм, вытерпевший все невзгоды железнодорожного путешествия в тамбурах и на крышах вагонов от Северного Кавказа до Ленинграда, не внушил ей доверия. Я поспешно объяснил, что принят во училище на первый курс, скоро нас обмундируют в флотскую форму.
      — Ваше училище у Крузенштерна или в Адмиралтействе?
      — Нет, пограничное... на улице Труда.
      — Угол Труда и Герцена? Знаю. Это бывшая резиденция Ланского, второго мужа Наталии Николаевны.
      Она говорила о Пушкине, о других людях прошлого века как о близких знакомых. Ночь была еще достаточно теплая, лишь под утро с Невы потянуло холодом. Ольга Андреевна ушла на свой охраняемый объект, в Пушкинском доме. Я смотрел на те же звезды, которые видел когда-то Александр Сергеевич, и душа моя была зачарована тайной его талисмана.
      Утром, сдав пост и винтовку очередному охраннику, я на всякий случай сунул руку в тайник. Хлеба там, конечно, не оказалось.
      Вернувшись в училище, я с любопытством осмотрел во дворе круглое здание манежа: крыша провалена снарядом или бомбой. Здесь когда-то галопировали на лошадях Наталия Николаевна и дети Пушкина под присмотром полковника Ланского. Ну, да это совсем другая история...

      Первая же, про талисман, получила неожиданное продолжение в следующем, 1947 году. Наша курсантская полурота прибыла в Одессу на летнюю морпрактику. Одесситы досматривали последние сны, когда мы прошагали от железнодорожного вокзала до Арбузной гавани, где стояли пограничные корабли.

      В то раннее утро мы увидели на Приморском бульваре, рядом со старинной пушкой, памятник А. С. Пушкину, и мне вспомнилось: «Именно здесь, в Одессе, поэт получил из рук графини Е. К. Воронцовой перстень-талисман».

      Из воспоминаний Н. С. Всеволжского (1839): «Не нахожу слов, которыми я мог бы описать прелесть графини Воронцовой, ум, очаровательную приятность в обхождении. Соединяя красоту с непринужденной вежливостью, уделом образованности, высокого воспитания, знатного, большого общества, графиня пленительна для всех и умеет занять всякого разговором приятным. В ее обществе не чувствуешь новости своего положения: она умна, приятно и весело разговаривает со всеми...»

      Нет ничего удивительного, что 24-летний поэт до безумия влюбился в жену своего непосредственного начальника графа, М. С. Воронцова, в 32-летнюю Елизавету Ксаверьевну. Правда, жена друга Пушкина, княгиня В. Ф. Вяземская, в письме к мужу о тех одесских днях сообщала, что Александр Сергеевич был влюблен в трех женщин.

      Из них, пожалуй, Е. К. Воронцова проявляла наибольший интерес к Пушкину, ценила в нем поэтический дар и блестящий ум. Недаром друг и соперник (возможно, более счастливый) поэта А. Н. Раевский писал ему о ней: «Она приняла живейшее участие в вашем несчастии (ссылка Пушкина в село Михайловское — А. Е.): она поручила мне сказать вам об этом, я пишу вам с ее согласия. Ее нежная и добрая душа видит лишь несправедливость, жертвой которой вы стали».

      Непосредственным виновником несправедливости следует считать не так царя, как графа М. С. Воронцова. Со школьной скамьи нам памятна злая эпиграмма Пушкина:

      Полу-милорд, полу-купец,
      Полу-мудрец, полу-невежда,
      Полу-подлец, но есть надежда,
      Что будет полным наконец.


      Но был ли на самом деле таким отвратительным человеком герой Отечественной войны 1812 года светлейший князь, граф, генерал-фельдмаршал Михаил Семенович Воронцов? Нет. Ничего подобного. Одесситы не зря сохранили памятник ему в центре города.

      «Полу-невежда» Воронцов, будучи сыном российского посла в Лондоне, получил там прекрасное образование. Его военная слава сочеталась с гуманным обращением не только с офицерами, но и с солдатами. В Одессе он слыл прекрасным губернатором, меценатом, поклонником литературы и искусства.

      Именно он, Михаил Семенович, по просьбе петербургских друзей Пушкина, в том числе князя П. А. Вяземского, взял поэта (коллежского секретаря, находящегося в ведомстве государственной коллегии иностранных дел) к себе на службу, перевел его из Кишинева. Но тут случилась беда. Александр Сергеевич имел несчастье (или счастье) влюбиться в его жену и стал очень похожим на своего Евгения Онегина:

      Когда ж хотелось уничтожить
      Ему соперников своих,
      Как он язвительно злословил!
      Какие сети им готовил!


      Простим поэту необъективность в оценке личности М. С. Воронцова. Тут говорил не разум, а сердце, пылающее от любви к супруге соперника.

      Граф, принявший молодого поэта поначалу дружелюбно, не пожелал остаться лукавым супругом. «Всегда довольный сам собой, своим обедом и женой...». Через министра иностранных дел графа К. В. Нессельроде Воронцов сумел удалить Пушкина из Одессы, унижал поэта пустяковыми поручениями. Однажды послал его в командировку в Херсонскую губернию... для истребления саранчи.
      Отчет о командировке якобы был написан в стихах:

      Саранча летела, летела
      И села. Сидела, сидела — все съела
      И вновь улетела...


      К отчету поэт приложил прошение об отставке со службы, которое незамедлительно было удовлетворено.

      Но напрасно Пушкин тешил себя надеждой на свободу, изучал в Одессе итальянский и английский языки, мечтая о заграничном плавании. Вместе с высочайшим повелением об отставке граф Нессельроде сообщил решение Николая I: удалить поэта в имение родителей, в Псковскую губернию, под надзор полиции.

      На прощание графиня Воронцова подарила поэту свой портрет в золотом медальоне и знаменитый перстень-талисман, ставший впоследствии своего рода переходящим призом среди гениальных мастеров российской литературы.

      Этот перстень экспонировался на первой пушкинской выставке в Санкт-Петербурге (1880). Он представлял собой крупное золотое кольцо, витое, с большим камнем красноватого цвета, с вырезанной на камне восточной надписью.

      Надпись на восьмиугольном камне (сердолике, который с давних времен считался на Руси талисманом любви и страстей) была расшифрована в начале XX века: «Симха, сын почетного рабби Иосифа, да будет благословенна его память». Она обрамлена сверху и снизу орнаментом, указывающим на крымско-караимское происхождение вещи.

      Сам Пушкин так прокомментировал загадочную надпись на камне: «Слова святые начертила на нем безвестная рука». А первый наследник перстня поэт В. А. Жуковский писал другу: «Печать моя есть так называемый талисман, подпись арабская, что значит не знаю. Это Пушкина перстень, им воспетый и снятый мной с мертвой руки его». Затем перстень перешел к И. С. Тургеневу.

      Приведем слова И. С. Тургенева по поводу талисмана, сказанные им перед смертью: «Я очень горжусь обладанием пушкинского перстня и придаю ему так же как и Пушкин большое значение. После моей смерти я бы желал, чтобы этот перстень был передан графу Льву Николаевичу Толстому... Когда настанет и «его час», гр. Толстой передал бы мой перстень по своему выбору достойнейшему последователю пушкинских традиций между новейшими писателями».

      Полина Виардо после смерти Тургенева передала талисман Пушкинскому музею Александровского лицея. Он хранился в специальном футляре, сделаном для петербургской выставки 1880 года. На крышке футляра сияли золотые буквы «П.Б.А.Л.» (Пушкинская библиотека Александровского лицея).

      О пропаже перстня-талисмана общественность узнала из газеты «Русское слово» от 23 марта 1917 года: «Сегодня в кабинете директора Пушкинского музея, помещающегося в здании Александровского лицея, обнаружена пропажа ценных вещей, сохранившихся со времен Пушкина. Среди похищенных вещей находится золотой перстень, на камне которого была сокращенная надпись на древнееврейском языке».

      Где сейчас этот драгоценный перстень-талисман, скольких хозяев поменял он? Так хочется верить, что в канун 200-летия со дня рождения великого русского поэта случится маленькое чудо и перстень вернется в дом, где жил Пушкин...

 

 

Ответ #2: 26 09 2010, 08:31:35 ( ссылка на этот ответ )

Какими талисманами дорожил Пушкин?

В 1827 году художник Тропинин писал портрет гениального поэта Александра Пушкина. Тот позировал ему с некоторой нарочитой небрежностью – в домашнем халате. Но даже дома Александр Сергеевич редко снимал с пальцев свои любимые кольца. И на этом портрете мы видим правую руку поэта, придерживающую стопку бумаги: на большом пальце – перстень с зеленым камнем, похожим на изумруд, а на указательном пальце – кольцо витой формы.

Пушкин достаточно серьезно относился к всевозможным талисманам, и у него на протяжении всей жизни недостатка в них не было. Один из самых известных – перстень-печатка с сердоликом. Безделушку подарила русскому гению Е.К. Воронцова перед его отъездом из Одессы в Михайловскую ссылку. Вскоре Пушкин отблагодарил дарительницу стихотворением «Талисман».

Л. Звягинцев в очерке «Перстни-талисманы» писал о том, что второй точно такой же перстень носила сама Воронцова. Она запечатывала им свои любовные письма, адресованные поэту. А ее подарок Пушкину экспонировался на выставке в Петербурге в 1880 году. Один из посетителей оставил следующее описание перстня: «Это крупное золотое кольцо витой формы с большим камнем красного цвета и вырезанной на нем восточной надписью». То есть на портрете Тропинина Пушкин, скорее всего, изображен с талисманом от Воронцовой. Просто камень с надписью, по всей вероятности, оказался повернутым в другую сторону.

В. П. Анненков утверждал, что Александр Сергеевич «...соединял даже талант свой с участью перстня, испещренного какими-то кабалистическими знаками и бережно хранимого им.» («Материалы для биографии А.С.Пушкина», 1855 г.).

Перед смертью Пушкин подарил этот перстень Василию Жуковскому. «Наследник» также очень дорожил кольцом и носил, практически не снимая, рядом с обручальным. А впоследствии сын Жуковского передал талисман Ивану Тургеневу. Желая укрепить традицию передачи кольца лучшему продолжателю пушкинских традиций, Тургенев просил после своей кончины преподнести его графу Л.Н. Толстому, но Полина Виардо отвезла перстень в Пушкинский музей Александровского лицея. Через несколько лет его оттуда украли.

В XIX веке подбирать себе камни-символы было модным. Увлечение захватило всю знать Москвы и Петербурга. Книги с описанием магических свойств минералов назывались лапидариями и расходились внушительными для того времени тиражами. К ювелирным изделиям с природными камнями люди часто относились именно как к талисманам, а не как к украшениям. И Пушкин не являлся исключением. О перстнях поэта и при его жизни ходили легенды, а после его смерти все заволокла густая дымка мистики.

Самым первым перстнем-печаткой поэт обзавелся в период общения с масонской «Зеленой лампой». Каждый участник группы имел печать в виде античного светильника. Под такой меткой ходила вся внутренняя почта. Сохранилось всего одно письмо Пушкина, запечатанное масонской печаткой. Но куда потом делся сам перстень, из какого металла он был сделан и рассматривал ли его Пушкин как талисман – неизвестно.

Не расставался он и с другим кольцом – золотым перстнем с изумрудом квадратной формы. История его появления у поэта покрыта мраком. Возможно, он сам заказал его для себя лично или купил. Этот перстень также заметен на тропининском портрете и так же, как и сердоликовый, удостоился чести зваться талисманом. Некоторые исследователи творчества Пушкина даже считают, что стихотворение «Храни меня, мой талисман» посвящено этому перстню, а не подарку Е.К. Воронцовой.

К тому же Пушкину, рожденному под зодиакальным созвездием Близнецов, он подходил гораздо больше, чем сердолик. Ведь изумруд издавна считается камнем поэтов и художников, своеобразным «генератором» вдохновения. Его «унаследовал» В.И. Даль. Будущему автору «Толкового словаря» его отдала вдова поэта Наталья Николаевна. Сейчас изумрудный перстень хранится в Музее-квартире Пушкина на Мойке, 12.

Тонкое кольцо с бледным сердоликом, на котором изображены три херувима, садящиеся в лодку, перешло в семью князей Волконских. В 1915 году внук княгини М.Н. Волконской передал его в Пушкинский дом с сопроводительной запиской следующего содержания: «Прошу Вас принять и передать в дар Пушкинскому Дому Императорской Академии Наук прилагаемое кольцо, принадлежавшее А. С. Пушкину. Оно было положено в лотерею, разыгранную в доме Н. Н. Раевского, и выиграно бабушкой моей – Марией Николаевной – женой декабриста и подарено мне моим отцом Князем Сер. Волконским, когда я окончила гимназию... в 1880 г».

А в кольцо с бирюзой, полученное от В.П. Нащокина, Пушкин верил как в защиту от насильственной смерти. Незадолго до дуэли он подарил его Данзасу, своему товарищу по лицею и будущему секунданту. Данзас его впоследствии потерял, о чем неоднократно сожалел.

«Моя гнусная бирюза» – так называл Пушкин и браслет, украшенный, как выяснилось в дальнейшем, не бирюзой, а зеленой яшмой. Его он преподнес в дар Екатерине Ушаковой, но ревнивый жених барышни безжалостно сломал безделушку. После смерти поэта отец Ушаковой велел вырезать на тыльной стороне камня его инициалы и вставить в кольцо. Дальнейшая судьба пушкинской яшмы неясна.

Возможно, у Пушкина были и другие талисманы-украшения, но никаких сведений о них не сохранилось.

 

 

Ответ #3: 01 04 2013, 14:28:36 ( ссылка на этот ответ )

Пушкинские стихотворения, относящиеся к любовной лирике, - "Талисман", "Храни меня, мой талисман" и "Сожженное письмо" - посвящены Елизавете Ксаверьевне Воронцовой, женщине, с которой Пушкин познакомился во время южной ссылки. Эта женщина отличалась не только необыкновенной красотой, но и прекрасным образованием, воспитанием, умением тонко чувствовать. Пушкин полюбил ее, но Воронцова была замужем, и они были вынуждены расстаться. На прощание Воронцова дарит поэту перстень с изображением кабалистических знаков, точно такой же перстень она оставляет у себя. Именно этому перстню Пушкин и посвятил стихотворения "Талисман" и "Храни меня, мой талисман". В "Талисмане" (1827 г) поэт говорит о том, что получил в подарок талисман, который должен будет спасать его только от несчастной любви. Нельзя не отметить, что Пушкин с некоторой иронией говорит об этом талисмане: ...в бурю, в грозный ураган, Головы твоей, мой милый, Не спасет мой талисман. В стихотворении "Храни меня, мой талисман" (1825 г) Пушкин показывает более серьезное отношение к талисману: Храни меня, мой талисман, Храни меня во дни гоненья, Во дни раскаянья, волненья: Ты в день печали был мне дан. Ведь талисман был подарен любимым человеком. Позже Пушкин в Михайловском часто получал письма, запечатанные таким же перстнем, как у него. Одно из таких писем Елизавета Ксаверьевна попросила поэта сжечь. Поэт долго не может решиться сделать этого, так как письма возлюбленной - это единственное, что у него осталось, но просьба Воронцовой все-таки была выполнена. Это событие Пушкин описывает в стихотворении "Сожженное письмо" (1825 г): Уж перстня верного утрате впечатленье, Растопленный сургуч кипит... О провиденье! Свершилось! Темные свернулися листы; На легком пепле их заветные черты Белеют... Грудь моя стеснилась.

 

 

Страниц: 1  | ВверхПечать