Константин Адонаи - информационный портал

Форум За Адонаи => ВЕЛИКИЕ ЛЮДИ В ЭЗОТЕРИКЕ => Тема начата: Джидай от 10 06 2008, 13:37:39



Название: ПАРАЦЕЛЬС (1493 - 1541) - "Не будь другим, если не можешь быть собой"
Отправлено: Джидай от 10 06 2008, 13:37:39
Парацельс (лат. Paracelsus) (настоящее имя Филип Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхайм (Гогенгейм), лат. Philippus Aureolus Theophrastus Bombast von Hohenheim) (родился в конце 1493 г. в г. Эйнзидельн, кантон Швиц, умер 24 сентября 1541 г. в Зальцбурге) — знаменитый алхимик, врач и оккультист.

Парацельс родился в семье врача, происходившего из старинного, но обедневшего дворянского рода. Первым учителем Парацельса был отец, познакомивший его с основами врачебного искусства. В Вюрцбурге, у аббата Иоганна Тритемия, Парацельс изучал каббалу. Университетское образование Парацельс получил в Ферраре, здесь же был удостоен степени доктора медицины.
                                                                                              
                                                                                               Скитания

С 1517 г. Парацельс предпринимал многочисленные путешествия (и, возможно, являлся предшественником или основателем тайных обществ, которые появляются в XVII в. в Европе), посещал различные университеты Европы, участвовал в качестве медика в военных кампаниях, наведывался в имперские земли, во Францию, Англию, Шотландию, Испанию, Португалию, Скандинавские страны, Польшу, Литву, Пруссию, Венгрию, Трансильванию, Валахию, государства Апеннинского полуострова (ходили слухи, что он побывал в Северной Африке, Палестине, Константинополе, Московии и в татарском плену). В 1526 г. приобрел право бюргера в Страсбурге, а в 1527 г. по протекции известного книгоиздателя Иоганна Фробена стал городским врачом Базеля. В Базельском университете он читал курс медицины на немецком языке, что было вызовом всей университетской традиции, обязывавшей преподавать только на латыни. В 1528 г., в результате конфликта с городскими властями, Парацельс переехал в Кольмар. В это время был почти на 10 лет отлучён от академии.

Парацельс изобрел несколько эффективных лекарств. Одним из его крупных достижений — объяснение природы и причин силикоза (профессиональная болезнь горняков). В 1534 году помог остановить вспышку чумы, прибегнув к мерам, которые напоминали вакцинацию.

В последующие годы Парацельс много путешествовал, писал, лечил, исследовал, ставил алхимические опыты, проводил астрологические наблюдения. В 1530 в замке Бератцхаузен он завершил работу над «Парагранумом» (1565 г.). После непродолжительного пребывания в Аугсбурге и Регенсбурге перебрался в Санкт-Галлен и в начале 1531 г. закончил здесь многолетний труд о происхождении и протекании болезней «Парамирум» (1562 г.). В 1533 г. он остановился в Филлахе, где написал «Лабиринт заблуждающихся медиков» (1553 г.) и «Хронику Каринтии» (1575 г.).


                                                                                               Последние годы

В последние годы жизни были созданы трактаты «Философия» (1564 г.), «Потаенная философия» (первое издание осуществлено в переводе на фламандский язык, 1553), «Великая астрономия» (1571) и ряд небольших натурфилософских работ, в их числе «Книга о нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах, гигантах и прочих духах» (1566). В 1541 г. Парацельс поселился в Зальцбурге, найдя покровителя в лице архиепископа; здесь он вскоре и умер.


                                                                                            Учение Парацельса

Средневековой медицине, в основе которой лежали теории Аристотеля, Галена и Авиценны, он противопоставил «спагирическую» медицину, созданную на базе учения Гиппократа. Он учил, что живые организмы состоят из тех же ртути, серы, солей и ряда других веществ, которые образуют все прочие тела природы; когда человек здоров, эти вещества находятся в равновесии друг с другом; болезнь означает преобладание или, наоборот, недостаток одного из них. Одним из первых начал применять в лечении химические средства.
Парацельса считают предтечей современной фармакологии, ему принадлежит фраза: «Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным» (в популярном изложении: «Всё — яд, всё — лекарство; то и другое определяет доза»).
По мнению Парацельса, человек — это микрокосм, в котором отражаются все элементы макрокосма; связующим звеном между двумя мирами является сила «М» (с этой буквы начинается имя Меркурия, а также Мема (тайна) — см. Каббала). По Парацельсу, человек (который также является квинтэссенцией, или пятой, истинной сущностью мира) производится Богом из «вытяжки» целого мира и несёт в себе образ Творца. Не существует никакого запретного для человека знания, он способен и, согласно Парацельсу, даже обязан исследовать все сущности, имеющиеся не только в природе, но и за её пределами. Парацельс оставил ряд алхимических сочинений, в том числе: «Алхимический псалтирь», «Азот, или О древесине и нити жизни» и др.
Считается, что он первым обнаружил принцип подобия, лежащий в основе современной гомеопатии.


Название: Re: ПАРАЦЕЛЬС ( 1493 г- 1541г)
Отправлено: Охотник от 02 07 2008, 15:25:19
Учения Парацельса как врач-мистика XV –XVI вв. : о философии целительства, магии и искусстве кабалистики

     Обратимся к специальной теме, т. е. к искусству врача, каким его видит Парацельс!
В книге «Buch Paragranum» говорится: врач «видит и знает все болезни вне человека», а в другом месте: «врач должен вырасти из внешних вещей, не из человека». «Поэтому благодаря глазам растет врач, и сквозь внешнее он видит сокрытое за ним, что означает: из внешнего он познает внутреннее. Только внешние вещи дают познание внутреннего, иначе не может быть познана ни одна внутренняя вещь». Это должно означать, что врач получает свое знание о болезнях не столько от самого больного, сколько из других, кажущихся не связанными с ним природных явлений, прежде всего из алхимии. «Если он этого не знает,— говорит Парацельс,— то он не знает таинства: и если он не знает, что делает медь, и от чего зарождаются купоросы, то он не знает, что вызывает проказу: Если он не знает, откуда берется ржавчина на железе, то он и не знает, от чего появляются гнойники: Если он также не знает, что вызывает землетрясения, то он и не знает, откуда холодные боли. Внешнее учит и указывает, откуда происходят недуги у человека, и сам человек не показывает свой недуг».
     Отсюда видно, что врач, например, из болезней металлов познает болезни людей. Врач должен быть алхимиком. Он должен использовать scientia Alhimiae не так, «как действуют момпельерские аптекари... со своими грязными кухнями»,— это «половые тряпки,  так что даже свиньи предпочитают жрать грязь».  Он должен знать здоровье и болезни элементов. «Species Lignorum, Lapidum, Herbarum» в том же соотношении содержатся также и в человеке, поэтому врач все это должен знать. Золото,  например,  в человеке является «естественным укрепляющим средством».     Существует «внешнее искусство алхимии», а также «алхимия микрокосма», в качестве которой выступает процесс пищеварения. Желудок, по Парацельсу,— это алхимик в животе. Прежде всего врач должен знать алхимию, чтобы производить медикаменты, в частности, так называемые чудодейственные средства, такие, как «Aurum potabile» и «Tinctura Rebis», «Tinctura procedens», «Elixir Tincturae» и все остальные.
    Парацельс, говорит об академических врачах: «Вы для всех арго, и сделали для себя странные словари и вокабуляры, кто это увидит, тот не может уйти не обманутым, и вы пошлете его с таким странным арго в аптеку, а ведь у него в саду нашлись бы средства получше».  Чудодейственные средства играют большую роль в парацельсовской терапии (особенно при лечении душевных болезней!). Они получаются в результате алхимической процедуры. «Ибо в arcanis,— говорит он,— туф становится гиацинтом, пирит — алебастром, валун — гранатом,  глина — благородным болусом, песок — жемчугом, крапива — манной, копыта — бальзамом. В этом основа описания вещей, на этом врач и должен основываться». И наконец, Парацельс восклицает: «Разве не правда, что Плиний так и не подтвердил ни одного опыта? Что он тогда писал? То, что услышал от алхимиков. Если ты не ведаешь и не знаешь, кто они, то ты Hiimpelartzt». Кроме того, врач нуждается в алхимических знаниях, чтобы из болезней минералов диагностировать болезни людей per analogiam. И наконец, он сам subiectum, т. е. предмет алхимического процесса превращений. Благодаря ему он «поспевает», т. е. становится зрелым.
Это трудное для понимания замечание опять-таки относится к учению о таинстве. Ведь алхимия — не просто химическое предприятие в нашем смысле, а — быть может, в еще большей степени — философская процедура преобразования, т. е. своеобразный вид духовных практик (например, как йога, поскольку и йога нацелена на душевные и духовные изменения). По этой причине алхимики и усматривали параллель между transmutatio и христианско-церковной символикой превращения.
     Врач должен быть не только алхимиком, но и астрологом. Ибо вторым источником познания для него выступает небосвод, или небо. В «Labyrinthus medicorum» Парацельс говорит, что звезды в небе «надо свести вместе», и врач должен «из этого понимать суждение небосвода». Без искусства трактовки астрологических констелляций врач — «псевдомедик». Ведь небосвод — это не просто космическое звездное небо, a corpus, который, в свою очередь, является частью или внутренним содержанием видимого человеческого тела. «Там, где лежит Corpus,— говорит он,— там и собираются орлы... Там, где находится лекарство, там и собираются врачи». Небосводный «Corpus» представляет собой телесное соответствие астрологическому небу. И поскольку астрологическая констелляция позволяет поставить диагноз, она одновременно дает представление о терапии. В этом смысле «лекарство и находится на небесах». Врачи «собираются» вокруг небосводного «Corpus», как орлы вокруг падали, потому что, как говорит Парацельс в этом не очень-то аппетитном сравнении, «падаль естественного света» пребывает на небесах. Иными словами, «Corpus sydereum» — это источник озарения со стороны «Lumen naturae», «естественного света», который играет самую большую роль не только в описаниях нашего автора, но и во всем способе его мышления. Интуитивная формулировка этого воззрения — наиболее значимое явление в истории духа, поэтому не стоит косо смотреть на бессмертную позднюю славу Парацельса. Это воззрение, правда, повлияло на современное ему и еще больше на последующие поколения так называемых мистических мыслителей. Но дремлющее в нем общефилософское и специально-гносеологическое значение еще не исчерпало высших возможностей своего развития. Об этом еще предстоит сказать будущему.
Врач должен познать это внутреннее небо. «Ибо если он небо знает лишь снаружи, он остается астрономом или астрологом: но если он это упорядочит внутри человека, он знает два неба. Оба делают врача знающим относительно той части, которая касается высших сфер. Но внутри врача должно быть в полной мере заложено, чтобы он знал Caudam Droconis в человеке, и знал Овна и Полярную ось, знал его полуденную линию, его ориент, его окцидент». «Во внешнем он видит внутреннее». «Итак, в человеке небосвод, как на небе, но не из одного куска, их два. Ибо рука, разделившая свет и тьму, и рука, сделавшая небо и землю, сделала то же самое внизу в микрокосме, взяла из верхнего  и включила в кожу человека все, что охватывает небо. Поэтому и для нас внешнее небо путеводитель по небу внутреннему: кто же тогда может быть врачом, не зная внешнего неба? Ведь в данном небе мы и оно лежит перед нашими глазами: и небо внутри нас  не лежит перед нашими глазами, а за глазами, поэтому мы его можем и не видеть. Ибо кто смотрит вовнутрь сквозь кожу? Никто».
     Здесь невольно вспоминается знаменитое кантовское изречение о «звездном небе надо мной» и «моральном законе внутри меня», «категорический императив», которых в психологическом плане полностью заменил стоическое heimarmene, принуждение звездами. Не подлежит сомнению, что на интуицию Парацельса здесь повлияла основная герметическая идея о «небе наверху, небе внизу». Он, вероятно, видел в своей концепции внутреннего неба извечный образ, данный в силу своей вечной природы не только ему, но и многим другим в разные времена и в разных местах.
    В каждом человеке, говорит он, есть свое особое небо, целое и невредимое. «И ребенок,  который будет зачат,  уже имеет свое небо». «Каково большое небо, таким оно запечатлевается при рождении». Человек имеет «своего отца... в небе, и также в воздухе,  и есть ребенок, сделанный и рожденный из воздуха и небосвода». Есть Млечный путь на небе и внутри нас. Галактика проходит через живот. В человеческом теле также имеются полюса и Зодиак. «Так, требуется, чтобы врач познавал, понимал и знал  восход зодиакальных созвездий,  конъюнкции, экзальтации планет и так далее, и все констелляции: и если он знает это в отце снаружи, то отсюда следует,  как оно возникает внутри человека, ибо число людей очень велико и их много: где ему найти небо внутри каждого из них с его соответствием,  где здоровье, где болезни, где начала, где исход,  где конец, где смерть. Ибо небо есть человек, и человек есть небо, и все люди — одно небо, и небо — только один человек». Так называемый «отец на небе» и есть само звездное небо. Небо — это homo maximus и corpus sydereum и, если так можно сказать, является представителем homo maximus в индивиде. «Так вот: человек не родился из человека: ибо в первом человеке не было предчеловека, а креатура,  и из креатуры возник Limbus,  и Limbus стал человеком, и человек остался Limbus'oM. Так как он им остался,  то он должен, поскольку он замкнут кожей (и никогда вовнутрь не заглядывает, и действия не видны в нем) он должен быть воспринят из отца,  а не из самого себя. Тогда внешнее небо и его небо — одно небо, но две части. Как отец и сын — двое, так и анатом, познающий одного, познает и другого».
     Небесный отец, т. е. собственно великий человек, также впадает в болезнь, из чего можно вывести диагноз и прогноз для человека. Небо же, как говорит Парацельс, само себе врач, «как собака для своих ран», к человеку же это не относится. Поэтому, говорит он, человек «обязан своему отцу болезнями и здоровьем. И видит, этот член создан Марсом, этот Венерой, этот Луной» и т. д." Это, очевидно, означает, что врач должен усматривать болезнь и здоровье исходя из состояния отца, т. е. неба. Звезды, соответственно, этиологичны. «Подходите,— говорит он,— ко всем инфекциям через звезды, ведь от звезд они затем переходят к людям: т. е. , что на небе, то происходит и с человеком. Но дело не в том, что небо побуждает человека изнутри: и из-за этого мы не должны производить шума и дыма: Но звезды в человеке,  так распорядилась рука Бога,  должны повторить, что наружное небо начинает и рождает, так будет затем и в человеке. Если Солнце светит сквозь стекло, Луна дает свет на Землю: не это портит тело человека,  вызывая болезни. Так же как маловероятно, что Солнце попадает в это самое место, так и звезды не попадают в человека,  и их лучи человеку ничего не дадут: ибо это должны делать Corpora, а не лучи. Это — Corpora Microcosmi Astralia,  наследующие род отцовский». «Corpora Astralia» равнозначны уже упомянутому corpus sydereum sive astrale. В другом месте он говорит: «от отца идут болезни», а не из человека, так же как и древесный червь не происходит из древесины.
     Небосвод имеет значение не только для диагноза и прогноза, но и для терапии. «Ибо отсюда возникает причина, если небо к тебе неблагосклонно, и не хочет терпеть твое лекарство, то ты ничего не сделаешь: небо должно тебя терпеть. Поэтому искусство заключено не в том, что ты должен говорить: Меллисса — материнская травка,  полынь от головы: так говорят неразумные. Это заложено в Венере и Луне: если ты их хочешь иметь, так, как ты предполагаешь, то ты должен иметь благосклонное небо, иначе не произойдет никакого действия. В этом заблуждение, чересчур распространенное в медицине: дай лекарство, поможет, так поможет. Таким практическим искусством обладает каждый крестьянский батрак, для этого не требуется ни Авиценна, ни Гален». Если врач установит верную связь между corpus astrale, т. е. физиологическим Сатурном, а именно, селезенкой, или Юпитером, т. е. печенью, и небом, то он, как говорит Парацельс, «на правильном пути». «И если он потом сумеет звездный Марс и выросший Марс <т. е. corpus astrale> подчинить друг другу, и склонить и сравнить: то в этом заключается ядро,  которое еще ни один врач с древних времен и до меня не раскусил. Именно так понимается то, что лекарства должны приготавливаться в звездах и что они становятся звездами. И если верхние звезды делают больными и умерщвляют, то они же и делают здоровыми. И если что-то должно случиться, то оно не случается без звезды. Так должно произойти со звездами, т. е. приготовление должно проводиться так, что таким же образом лекарства изготовляются небом». Врач «должен.узнать род лекарств по звездам, таким образом, чтобы сверху и снизу были звезды. Итак, поскольку лекарство без неба будет ничем, то оно должно проводиться через небо». Это значит, что астральные воздействия должны управлять алхимической процедурой или же приготовлением чудодейственных средств. Так, Парацельс говорит: «И движение неба изучает ход и режим огня в Athanar, ибо добродетель, лежащая в сапфире, дается небом через растворение,  коагуляцию и фиксацию». Относительно практического применения   лекарств он говорит, что лекарства находятся «в воле звезд, и вводятся и управляются звездами. Что относится к мозгу, Луной привносится в мозг: что относится к селезенке, в селезенку привносится Сатурном: что относится к сердцу, Солнцем привносится к сердцу: и также Венерой к почкам, Юпитером к печени, Марсом к желчи. Так не только с этими, но и со всеми остальными, сложно перечислить».
     Названия болезней также следует ставить в отношение к астрологии — например, анатомию, под которой, как было уже отмечено, Парацельс понимает не что иное как астрофизиологическую структуру человека, а отнюдь не то, что понимал под этим Везалий.
    Согласно Парацельсу, анатомию следует понимать как «соглашение с мировой машиной». Недостаточно разрезать тело, «как крестьянину увидеть Псалтырь». «Анатомия» для него означает нечто вроде анализа. Так, он говорит, что «магия есть медицинская анатомия... и так магия расчленяет все corpora лекарства». Но анатомия означает для него и нечто вроде припоминания изначально врожденных знаний человека, открывающихся ему через естественный свет. В «Labyrinthus medicorum» он говорит так: «Во скольких стараниях и трудах нуждался Mille Artifex, чтобы вывести эту анатомию из памяти человека, чтобы он забыл о благородном искусстве и заставил его фантазировать, в чем нет искусства,  и таким образом время на земле проходит без пользы. Ибо кто ничего не знает, тот ничего не любит... но кто понимает,  тот любит, запоминает, видит».
     Относительно названий болезней он считал, что они должны выбираться по Зодиаку и планетам и звучать примерно так: Morbus leonis, sagittarii, Martis и т. д. Но сам он этого придерживался очень условно. Вообще, он часто забывал, как назвал какой-то предмет, и изобретал затем для него новое название, что, кстати говоря, отнюдь не облегчает понимание его произведений.
      Таким образом, мы видим, что у Парацельса этиология, диагноз, прогноз, терапия, патологическая терминология, фармакология и изготовление лекарств и равным образом, last not least, факты практики находятся в непосредственной связи с астрологическими данными. Так, он призывает своих коллег: «Все вы врачи и, значит, должны ориентироваться в знаниях, чтобы знать истоки счастья и несчастья: если вы этого не сможете,  так откажитесь от медицины». .
     Врач должен быть не только алхимиком и астрологом, но и философом. Что же Парацельс понимает под «философией»? Предвосхищая ответ на этот вопрос, заметим, что философия в его понимании не имеет ничего общего с нашей трактовкой этого предмета. У него речь идет, как мы сказали бы, об оккультных вещах.
    Не забывайте, что Парацельс — алхимик и занимается старой натурфилософией, которая, вопреки современному мнению, имела гораздо меньшее отношение к мышлению, чем к переживанию. В алхимической традиции выражения philosophia, sapientia и scien-tia в существенной степени идентичны. Хотя их, с одной стороны, используют как абстрактные идеи, с другой стороны, они странным образом мыслятся как вещественные или хотя бы как содержащиеся в веществе и по нему получают свои названия. Они выступают как ртуть или Меркурий, свинец или Сатурн, золото или aurum non vulgi, соль или sal sapientiae, вода или aqua permanens и т. д. Это означает, что данные вещества — чудодейственные средства и что философия, как и они,— также чудодейственное средство. Практически все сводится к тому, что философия как бы скрывается в веществе, а поэтому ее можно в веществе и отыскать.




    Парацельс спрашивает: «Что же такое природа, если не философия?» Она в человеке и вне его. Она как зеркало, которое состоит из четырех стихий, ибо в стихиях отражается микрокосм. Его можно познать по его «материи», т. е. из «материи» стихий. Есть, собственно говоря, «две философии» (!), а именно философии верхних и нижних сфер. В нижней речь идет о рудных жилах (minera), в верхней — о звездах. Последняя и есть, собственно говоря, астрономия, откуда следует, что у Парацельса понятие философии очень мало отличается от понятия scientia. Это становится совершенно ясно, когда мы слышим, что в философии речь идет о земле и воде, а в астрономии — о воздухе и огне. Философия — это познание нижней сферы. Она, как и scientia, врождена всем живым существам; так, грушевое дерево приносит груши только благодаря своей scientia. Она — «влияние», скрытое в природе. Она также скрыта в человеке, и требуется «магия», чтобы это чудодейственное средство раскрылось. Все остальные, по его словам,— «пустая фантазия, и глупости, на которых растут фантасты». Этот дар (donum) scientia следует возвести «в алхимически высшую степень». Это означает, что scientia, как и химическое вещество, дистиллируется, сублимируется, субтилизируется. Если «scientiae природы» нет во враче, то, говорит он, «колеблешься туда-сюда, и ничего точно не знаешь, кроме болтовни своей пасти».
     Таким образом, философия выступает также в качестве практики. В трактате «Frag-menta Medica» Парацельс говорит: «В философии находится познание,  всего земного шара,  посредством практики. Ибо философия - не что иное как практика земного шара, или сферы... Философия изучает силу и свойства земных,  водяных вещей... поэтому я тебе говорю о философии,  что одинаковым образом в земле, и в человеке есть философ. Ибо есть философ земли, есть — воды» и т. д. Итак, в человеке есть «философ» в том же смысле, как и алхимик, в роли которого, как мы слышали, выступает не что иное как желудок. Но ту же функцию можно найти и у земли, из которой в случае чего тоже можно «вытянуть» философию. Это имеется в виду в нашем тексте под ргас-tica globuli, которая ведь означает алхимическую обработку massa globosa, т. е. prima materia, собственно чудодейственной субстанции. Таким образом, философия представляет собой алхимический метод. Философское познание для Парацельса фактически является активностью объекта, поэтому он его и называет «подбрасыванием». «Дерево... без алфавита дает название дерева», и оно как бы говорит, что оно есть и что содержит,  точно  так же  как  и   звезды,   которые  тоже содержат свое «небосводное суждение». Таким образом, Парацельс может говорить, что «Archasius» человека притягивает «scientiam atque prudentiam». Более того, Парацельс признает с большой скромностью: «Что изобретает человек сам, или через самого себя, недостаточно, чтобы даже пришить заплатку к штанам». К тому же немалое число врачебных искусств «открыто дьяволом и духами».
Философия врача представляет собой таинство. Поэтому Парацельс был большим поклонником магии и искусства каббалистики, «Cabal».
    Если врач не знает магии, «то он сумасшедший и блаженный в медицине, более направлен на обман, нежели на правду... Магия <ему> преподаватель... и педагог».
     В соответствии с этим Парацельс и разработал наброски многих амулетов и печатей. О будущих врачах он говорит, и это прогнозирование будущего для него очень характерно: «Они будут геомантами, они будут адептами, они будут археями,  они будут спагириками, у них будет квинтэссенция» и т. д.
     Парацельс  знает древнейший метод заговаривания болезней, красноречивые примеры которого содержит уже древнеегипетский «Papyros Ebers». Парацельс называет этот метод «Theorica». Есть, правда, по его словам, Theorica Essentiae Curae и Theorica Es-sentiae Causae, но, как он добавляет: «Theorica curae et causae содержатся друг в друге и взаимосвязаны».
     То, о чем врач должен говорить больному, следует из собственного состояния врача: «Он должен быть совершенным, иначе он ничего не сможет сделать». «Свет природы» должен руководить им, он должен поступать интуитивно, ибо лишь благодаря иллюминации «Textus libri Naturae» станет понятным. «Theo-ricus medicus» поэтому должен говорить о Боге, ибо Бог создал врача и лекарства, и, подобно тому как теолог берет свою истину из откровений Священного писания, врач черпает свою из «света природы». Theorica для него — «Religio medica». Он дает пример того, как следует пользоваться Theorica, т. е. как говорить с пациентом: «Или если есть человек, страдающий водянкой, то говорят , что печень у него простыла, и т. д. И также: у них есть склонность к водянке; этих слов слишком мало. Но если ты говоришь,  это не теоретическое семя, оно становится дождем, дождь падает сверху вниз, из промежуточных пространств в такие-то и такие-то части, и таким образом из семени, становится вода, прудом, озером: так ты попал в точку. Потом вы видите ясное красивое небо, в котором нет облаков: в одно мгновение, появляется маленькое облако, оно разрастается и приумножается так, что в течение часа становится большим дождем,  градом, ливнем и т. д. Также и мы должны теоретизировать, из основы медицины, где болезнь,  как нарисованная». Ясно, что такое суггестивное обращение должно подействовать на больного. Метеорологическое сравнение предрасполагает к осадкам: сейчас откроются шлюзы тела, и ascites вытечет. Подобную психическую стимуляцию никоим образом нельзя недооценивать и для телесных болезней, и я убежден, что немало чудесных излечений нашего мастера связано с его превосходной Theorica.
     Об отношении врача к больному он говорит много хорошего. Из совокупности его высказываний можно процитировать очень красивые слова из «Liber de caducis». «Прежде всех вещей, весьма необходимо добиться милосердия, которое должно быть врожденным у врача». «Где нет любви, там нет искусства». Врач и лекарства, «оба не что иное, как милосердие к нуждающимся,  от Бога». Из «дела любви» происходит искусство. «Так, врач должен не меньшим милосердием и любовью,  чем Бог проявляет к человеку, также запастись». Милосердие — «наставник врачей». «Я под господином, господин подо мной, я под ним,  вне моей службы,  и он подо мной вне его службы. И так каждый на службе у другого, и в такой любви,  каждый подчиняется другому». Врач — «средство <через которое> природа начинает действовать... лекарство растет без спроса, и вылезает из земли,  когда мы уже ни о чем не просим». То, что делает врач,— не его произведение. «Упражнение в таком искусстве лежит в сердце: если твое сердце неправильное, то и врач из тебя неправильный». «Что бы он ни говорил от имени дерзкого сатаны, это невозможно». Поэтому надо доверять Богу. Ибо скорее «с тобой заговорят травы и корни, в которых тогда была сила,  в которой ты нуждался бы». «Врач ест с обеда, к которому не пришли приглашенные гости».
     Здесь изложено некоторое впечатление о  странной и гениальной личности, а также о духовной атмосфере, окружавшей знаменитого врача, которого современники не без основания назвали «Lutherus medicorum».
     Парацельс — это один из великих образов Ренессанса, которые в своей бездонности и сегодня, четыреста лет спустя, все еще представляются нам загадочными.



Название: Re: ПАРАЦЕЛЬС ( 1493 г- 1541г)
Отправлено: Счастливый Василий от 04 07 2008, 02:47:34
ВПЕРВЫЕ СЛОВО "АСТРАЛЬНЫЙ" УПОМЯНУЛ ПАРАЦЕЛЬС!!!


Парацельс (Теофраст Бомбаст фон Хоенхайм, 1493-1541), всемирно известный врач: маг и астролог. Этим понятием он обозначал промежуточную плоскость, находящуюся между физическим и ментальным. Имя Парацельс означает сверхцельный. Так окрестили его ученики и последователи за большой авторитет в области медицины.

ТАЙНЫЕ МИСТЕРИИ
Уже в древние времена посвященные в тайные религиозные обряды, так называемые мистерии, умели испытывать внетелесные ощущения. Плутарх (писатель и биограф, живший около 46-125 гг. н.э.) писал, что "в момент смерти с душой происходит то же самое, что и с великим посвящением во время мистерии".
Платон (писатель и философ, живший в 427-347 гг. до н.э.) сам лично изведал таинственный мир мистерии. Он утверждал, что в связи с этим окрепла его вера в жизнь после смерти.

РАСПРОСТРАНЕННЫЙ ФЕНОМЕН
В своем вступительном слове к книге Роберта Мунро "Путешествия вне тела" профессор психологии университета в Калифорнии Чарльз Тарт пишет, что внетелесные ощущения (ВТО) - это "универсально распространенный феномен", который можно наблюдать на протяжении всей истории человечества.
Так называемое ощущение двух тел - известный феномен таких культур, как Египет, Индия, Китай, а также христианской Западной Европы. В Каббале, книге мистического направления иудейства, тоже упоминается об астральном теле. Кроме того, в ней утверждается, что каждый человек имеет духовное тело, размеры и внешний вид которого совпадают с физическим.



Название: МИСТИКА НА ЗАРЕ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ: АГРИППА НЕТТЕСГЕЙМСКИЙ И ТЕОФРАСТ ПАРАЦЕЛЬС
Отправлено: Счастливый Василий от 04 07 2008, 02:52:00
В том же направлении, на которое указывает характер представлений Николая Кузанского, шли также Генрих Корнелий Агриппа из Неттесгейма (1487 – 1533) 1 и Теофрастп Парацельс (1493–1541). Они углубляются в природу и стараются исследовать ее законы всеми доступными в то время средствами и со всей возможной всесторонностью. В этом познании природы они видят в то же время истинную основу всякого высшего познания. Это высшее познание они стараются развить из самого естествознания, заставляя его вновь родиться в духе.
Агриппа Неттесгеймский провел жизнь, обильную переменами судьбы. Он происходил из знатного рода и родился в Кельне. Он рано изучил медицину и науку права и пытался разобраться в процессах природы в том духе, как это было тогда принято в некоторых кругах и сообществах, а также у отдельных исследователей, которые тщательно хранили в тайне то, чего им удавалось достигнуть в познании природы. Ради этого он неоднократно путешествовал в Париж, в Италик и Англию, а также посещал знаменитого аббата Тритгейма Спонгеймского 2 в Вюрцбурге. В разное время он преподавал в научных учреждениях, а по временам поступал на службу к богатым и знатным и отдавал в их распоряжение свои политические и естественно-научные способности и познания. Если его биографы и признают эти оказанные им услуги не всегда безупречными и если они говорят, что он наживал деньги под предлогом обладания тайными искусствами и доставления через них выгод людям, то этому можно противопоставить его бесспорное, неутомимое стремление честно усвоить себе в целом все современное ему знание и углубить его в смысле высшего познания мира. У него отчетливо выступает стремление стать в определенное отношение, с одной стороны, к естествознанию, с другой – к высшему познанию. Но стать в такое отношение к ним может только тот, кто ясно понимает, какими путями приходят к этим обоим видам познания. И если верно, что естествознание необходимо в конце концов поднять в сферу духа для того, чтобы оно могло перейти в высшее познание, то не менее верно и то, что первоначально оно должно оставаться в принадлежащей ему области, и только тогда оно может дать истинную основу для высшей ступени познания. «Дух в природе» существует только для духа. И если в этом смысле природа несомненно духовна, то с такой же несомненностью можно сказать, что в природе нет ничего непосредственно духовного, что я мог бы воспринимать моими телесными органами. Не существует такого духовного, которое могло бы являться, как духовное, моему глазу. Духа, как такового, я не должен искать в природе. Я поступаю так, когда считаю непосредственно духовным какой-нибудь процесс внешнего мира; например, когда я приписываю растению душу, имеющую хотя бы отдаленную аналогию с человеческой душой. Я поступаю так, затем, еще тогда, когда приписываю самому духу или душе пространственное или временное бытие; например, когда я говорю о вечной человеческой душе, что она продолжает жить во времени без тела, но все-таки наподобие тела, а не как чистый дух. Или когда я думаю, что дух умершего может являться в каких-нибудь чувственно воспринимаемых образах. Спиритизм, впадающий в эту ошибку, лишь обнаруживает этим, что он не достиг еще истинного представления о духе и хочет созерцать дух непосредственно в грубо-чувственном. Он одинаково не понимает как сущности чувственного, так и сущности духа. Он отрицает дух за обыкновенным чувственным миром, развертывающимся перед нашими глазами, чтобы признать непосредственно духом что-то редкое, поражающее и необычное. Он не понимает, что «дух, обитающий в природе» для того, кто способен видеть дух, раскрывается, например, при ударе двух упругих шаров, а не только в тех случаях, которые поражают своей редкостью и не сразу бывают понятны в своей естественной связи. Спирит же и самый дух низводит в низшую сферу. Вместо того чтобы объяснить происходящее в пространстве и воспринимаемое внешними чувствами посредством сил и существ, воспринимаемых опять-таки лишь пространственно и чувственно, он хватается за «духов», которых он приравнивает, таким образом, к чувственно воспринимаемым вещам. В основе такого рода представлений лежит отсутствие способности духовного постижения. Такие люди не в состоянии взглянуть на духовное духовным же образом; поэтому свою потребность в существовании духа они удовлетворяют просто чувственными существами. Для таких людей дух не являет духа; поэтому они и ищут его внешними чувствами. Они видят несущиеся по воздуху облака; так они хотели бы видеть и проносящихся духов.

Агриппа Неттесгеймский борется за истинное естествознание, которое хочет объяснить явления природы не духовными существами, таящимися в чувственном мире, но склонно видеть в природе только природное, и в духе – только духовное. Мы, конечно, совершенно неверно поймем Агриппу, если будем сравнивать его естествознание с естествознанием позднейших веков, располагающим совершенно другими опытами. При таком сравнении легко могло бы показаться, что он еще всецело относит к непосредственным действиям духов различные явления, основанные лишь на естественной связи. или на ошибочном опыте. Подобную несправедливость допускает по отношению к нему Мориц Каррьер 3, когда он – правда, не в злонамеренном смысле – говорит о нем: «Агриппа дает огромный список предметов, принадлежащих к солнцу, луне, планетам и неподвижным звездам и подверженных их влияниям; например, солнцу сродни: огонь, кровь, лавр, золото, хризолит; они наделяют дарами солнца: мужеством, веселым характером, светом... Животные имеют природное чутье, которое в более высокой степени, чем человеческий рассудок, приближается к духу прорицания... Людей можно приворожить к любви и ненависти, к болезни и здоровью. Так завораживают воров, чтобы они чего-нибудь не украли, купцов, чтобы они не торговали, корабли и мельницы, чтобы они не двигались, молнию, чтобы она куда-нибудь не ударила. Это совершается посредством напитков, мазей, изображений, колец и всяческих чар; кровь гиен или василисков особенно годится для подобного употребления, – не напоминает ли это котел ведьм у Шекспира?» Нет, не напоминает, если правильно понимать Агриппу. Само собой разумеется, что он верил в факты, в которых считалось невозможным сомневаться в его время. Но это делаем и мы в отношении всего того, что принято сегодня считать «фактами». Или, быть может, думают, что будущие века не выкинут, как старый хлам «слепого» суеверия, кое-что из того, что мы признаем за несомненные факты? Я, конечно, убежден, что в нашем знании фактов мы действительно ушли вперед. Когда был открыт «факт», что Земля кругла, все прежние догадки отошли в область «суеверия». Так обстоит дело с известными истинами астрономии, биологии и др. Учение об естественном происхождении человека – такой же шаг вперед по сравнению со всеми прежними «гипотезами творения», как и познание о шаровидности Земли – по сравнению со всеми предыдущими догадками об ее форме. Но тем не менее мне ясно, что в наших ученых естественно-научных сочинениях и трудах кроется немало «фактов», которые для грядущих веков в такой же степени перестанут казаться фактами, как для нас теперь – многое из того, что утверждают Агриппа и Парацельс. Дело не в том, что они рассматривали как «факты», а в том, в каком духе они толковали эти факты. – Конечно, во времена Агриппы защищаемая им «природная магия», искавшая в природе только природное, а духовное только в духе, встречала мало понимания; люди тяготели к «сверхъестественной магии», которая искала духовное в царстве чувственного и которую оспаривал Агриппа. Поэтому аббат Тритгейм из Спонгейма мог дать ему совет: сообщать свои воззрения, как тайное учение, лишь немногим избранным, способным подняться до подобной идеи о природе и духе, ибо ведь и «быку дают только сено, а не сахар, как певчим птицам». Этому аббату Агриппа и был, быть может, обязан своей правильной точкой зрения. Тритгейм в своей «Стеганографии» дал нам сочинение, в котором он со скрытой иронией обсуждал тот образ представлений, который смешивал природу с духом. Он говорит в своей книге, по-видимому, исключительно о сверхъестественных явлениях. Кто прочтет ее так, как она есть, может подумать, что автор ведет речь о заклинании духов, об их полетах по воздуху и т. д. Но если выкинуть в тексте определенные слова и буквы, то оставшиеся буквы – как показал Вольфганг Эрнст Гейдель в издании 1676 года, – соединенные в слова, изображают уже чисто естественные процессы. (В одном случае, например, нужно в одной заклинательной формуле выпустить первое и последнее слова; затем из остальных зачеркнуть второе, четвертое, шестое и т. д. В оставшихся словах опять нужно зачеркнуть первую, третью, пятую и т. д. буквы. Оставшиеся буквы соединить в слова; и заклинательная формула превращается в чисто естественное сообщение.)

Как трудно было самому Агриппе освободиться от предрассудков своего времени и подняться к чистому созерцанию, об этом свидетельствует факт, что свою «Тайную Философию» (De philosophia occulta), написанную уже в 1510 году, он не выпускал в свет до 1531 года, считая ее незрелой. О том же свидетельствует и его книга «О тщете наук» (De vanitate scienciarum), в которой он с горечью говорит о научных и прочих делах своего времени. Он высказывает в ней совершенно ясно, что он лишь с трудом вырвался из обманчивых представлений людей, которые во внешнем строе вещей усматривают непосредственные духовные процессы; а во внешних фактах – пророческие указания на будущее и т. д. – Агриппа по трем последовательным ступеням восходит к высшему познанию. На первой ступени он рассматривает мир, как он дан внешним чувствам, с его веществами, его физическими, химическими и иными силами. Природу, рассматриваемую на этой ступени, он называет элементарной. На второй ступени он рассматривает мир как целое, в его естественной связи, в упорядоченности всех его вещей сообразно мере, числу, весу, гармонии и т. д. Первая ступень располагает вещи по их ближайшей связи. Действующие причины какого-нибудь процесса она ищет непосредственно рядом с этим процессом. На второй ступени отдельный процесс рассматривается в связи со всем мирозданием. Это приводит к мысли, что всякая вещь находится под влиянием всех остальных вещей мирового целого. Это мировое целое представляется как великая гармония, в которой все единичное является лишь ее членом. Мир, рассматриваемый с этой точки зрения, Агриппа называет астральным или небесным. Третья ступень познавания, это – та, на которой дух, через углубление в самого себя, непосредственно созерцает духовность, изначальное существо мира. На этой ступени Агриппа говорит о духовно-душевном мире. Подобные же воззрения на мир и на отношение к нему человека мы находим и у Теофраста Парацельса, но только в более совершенном виде.

Парацельс сам характеризует себя, подписав под своим портретом: «Никто не должен быть рабом другого, раз он может принадлежать самому себе». Вся его позиция по отношению к познанию дана в этих словах. Он хочет везде сам дойти до глубочайших основ естествознания, чтобы собственными силами подняться к высочайшим областям познания. Как врач, он не хочет, подобно своим современникам, просто принимать на веру все накопившиеся с древних времен утверждения слывших тогда авторитетами старинных исследователей, например Галена  или Авиценны ; он хочет сам непосредственно читать в книге природы. «Врач должен пройти через изучение природы, которая есть мир и начало мира. И чему его учит природа, это он должен предписать и своей мудрости, а не искать ничего в своей мудрости, но единственно только в свете природы». Он ни перед чем не отступает, чтобы всесторонне изучить природу и ее действия. Ради этого он совершает путешествия в Швецию, Венгрию, Испанию, Португалию и на Восток. Он вправе сказать о себе: «Я гонялся за моим искусством с опасностью для жизни и не стыдился учиться ему у бродяг, палачей и цирюльников. Мое учение было испытано не хуже серебра, в нищете и заботах, борьбе и нужде». Переданное по традиции от старых авторитетов не имеет для него никакой цены, ибо он полагает, что правильных воззрений можно достигнуть только тогда, если сам переживаешь восхождение от природного знания к высшему познанию. Это самостоятельное переживание влагает в его уста гордые слова: «Кто ищет истины, тому надо в мою монархию... За мной, а не я за вами, вы, Авиценна, Разес, Гален, Мезур! За мной, а не я за вами, вы, из Парижа, из Монпелье, из Швабии; вы, из Мейссена, из Кельна, из Вены и изо всех мест по Дунаю и по Рейну; вы, острова морские, ты, Италия, ты, Далмация, вы, Афины, ты, грек, ты, араб, ты, еврей; вы за мной, а не я за вами! Мне принадлежит монархия!» – Парацельс легко может быть понят неправильно из-за его грубой внешней оболочки, которая нередко за шуткой таит глубокую серьезность. Он сам говорит: «Природа не наделила меня изяществом, да и вырос я не на смоквах и на пшеничном хлебе, а на сыре, молоке и хлебе из отрубей; поэтому я, конечно, груб по сравнению с белоручками и с людьми тонкого обхождения, ибо они воспитаны в мягких одеждах, а мы на еловых шишках, и мы плохо понимаем друг друга. И хотя бы я и казался сам себе красавцем, у других я все же должен прослыть неотесанным. Да и как мне не казаться странным тому, кто никогда не ходил под солнцем?»
Гете (в своей статье о Винкельмане) прекрасно изобразил отношение человека к природе: «Когда здоровая природа человека действует как целое; когда он чувствует себя в мире как в великом, прекрасном, ценном и достойном целом; когда чувство гармоничного довольства доставляет ему чистый и свободный восторг: тогда Вселенная – если бы она могла ощутить себя – должна бы возликовать, как достигшая своей цели, и изумиться вершин своего собственного становления и существа». Парацельс глубоко проникнут ощущением, выраженным в этих словах. Из этого ощущения вырастает и слагается для него загадка человека. Посмотрим, как это происходит в смысле Парацельса. Прежде всего, для человеческого понимания покрыт завесой тот путь, которым шла природа, чтобы породить свою вершину. Она поднялась на эту вершину; но эта вершина не говорит: я чувствую себя всей природой; эта вершина говорит: я чувствую себя этим отдельным человеком. То, что в действительности является делом всего мира, чувствует себя отдельным, одиноким, обособленным существом. Более того, в том именно и состоит истинное существо человека, что он принужден чувствовать себя чем-то иным, а не тем, что он в конце концов есть. И если в этом есть противоречие, то человека можно назвать живым противоречием. Человек – это мир, но на свой собственный лад. Свое согласие с миром он рассматривает как двоицу. Он то же самое, что и мир, но лишь как повторение, как отдельное существо. Это и есть та противоположность, которую Парацельс ощущает как микрокосм (человек) и макрокосм (Вселенная). Человек для него – это мир в малом. То, что позволяет человеку так рассматривать свое отношение к миру, и есть его дух. Этот дух является связанным с отдельным существом, с отдельным организмом. Организм этот, по всему существу своему, принадлежит к великому потоку Вселенной. Он член этой Вселенной и может существовать лишь в связи со всеми остальными ее членами. Но дух является результатом этого отдельного организма. Он видит себя первоначально связанным только с этим одним организмом. Он вырывает этот организм из его материнской почвы, из которой он вырос. Таким образом, для Парацельса в природной основе бытия таится глубокая связь между человеком и всей Вселенной, и эта связь закрыта благодаря существованию духа. Дух, ведущий нас к высшему познанию, когда он сообщает нам знание и дает затем этому знанию возродиться на высшей ступени, он имеет для нас, людей, первым следствием то, что закрывает от нас нашу собственную связь со Вселенной. Таким образом, природа человека разлагается для Парацельса прежде всего на три члена: на нашу чувственно-телесную природу, или наш организм, являющийся для нас природным существом среди других природных существ, совершенно таким же, как и все другие природные существа; затем на нашу заслоненную духом природу, являющуюся звеном в цепи всего мира и, следовательно, не замкнутую внутри нашего организма, но посылающую во всю Вселенную и получающую от нее силовые воздействия; и на самую высшую природу: наш дух, изживающий себя только духовным образом. Первый член человеческой природы Парацельс называет элементарным телом; второй – эфирно-небесным или астральным телом, а третий член он называет душой. Таким образом, в «астральных» явлениях Парацельс видит промежуточную ступень между чисто телесными и собственно душевными явлениями. Они становятся видимыми, когда дух, закрывающий природную основу нашего бытия, прекращает свою деятельность. Простейшее явление из этой области мы имеем перед собой в мире сновидений. Образы, окружающие нас во сне, с их игрой и с их удивительной, осмысленной связью с событиями вокруг нас и с нашими собственными внутренними состояниями, эти образы – порождения нашей природной основы, которые затмеваются более ярким светом души. Когда около моей кровати опрокидывается стул и я вижу во сне целую драму, кончающуюся выстрелом на дуэли; или когда у меня бывает сердцебиение, и мне снится пылающая печь, – то это проявления природной деятельности, полные смысла и значения, которые раскрывают мне жизнь, таящуюся между чисто органическими функциями и моими представлениями, протекающими при ясном сознании духа. Сюда примыкают все явления, принадлежащие к области гипнотизма и внушения. Не должны ли мы видеть во внушении такое воздействие человека на человека, которое указывает на связь существ в природе, затмеваемую более высокой деятельностью духа. Отсюда открывается возможность понять то, что Парацельс толкует как «астральное» тело. Это сумма природных воздействий, под влиянием которых мы находимся, или можем оказаться при особых обстоятельствах; они исходят из нас, однако без участия нашей души; и тем не менее они не подходят под понятие чисто физических явлений. Если Парацельс причисляет к этой области факты, которые являются в настоящее время сомнительными, то с точки зрения, приведенной мной выше, это не имеет для нас никакого значения. – Исходя из такого взгляда на человеческую природу, Парацельс делит ее на семь членов. Это те же самые члены, которые мы встречаем и в мудрости древних египтян, и у неоплатоников, и в каббале. Человек есть прежде всего физически-телесное существо и подчинен, следовательно, тем же законам, каким подчинено всякое тело. В этом отношении он есть чисто элементарное тело. Чисто телесно-физические законы слагаются в члены органического жизненного процесса. Парацельс обозначает органическую закономерность как «Archaeus», или «Spiritus vitae»; органическое поднимается до духоподобных явлений, которые, однако, еще не суть дух. Это «астральные» явления. Из «астральных» процессов возникают функции «животного духа». Человек существо мыслящее. С помощью рассудка он осмысленно связывает свои чувственные впечатления. Так оживает в нем «душа рассудочная». Он углубляется в свои собственные духовные порождения; он научается познавать дух как дух. Тем самым он поднимается на ступень «духовной души». Наконец, он узнает, что в этой духовной душе он переживает глубочайшую основу мирового бытия; духовная душа перестает быть индивидуальной, отдельной. Наступает познание, о котором говорил Экхарт, когда чувствовал, что не он сам говорит в нем, но говорит в нем первосущество. Наступает состояние, в котором мировой дух созерцает сам себя в человеке. Парацельс запечатлел чувство этого состояния в простых словах: «И вот нечто великое, о чем вам надо подумать: нет ничего на небе и на земле, чего нет и в человеке. И Бог, который на небе, он и в человеке». – Этими семью основными частями человеческой природы Парацельс хочет выразить не что иное, как факты внешнего и внутреннего переживания. И этим вовсе не отвергается, что в высшей действительности есть еще и некое единство, которое для человеческого опыта разлагается на множественность семи членов. Затем и существует высшее познание, чтобы вскрыть единство во всем, что является человеку, вследствие его телесной и духовной организации, в непосредственном переживании, как множественность. На ступени высшего познания Парацельс стремится всецело к тому, чтобы слить единое первосущество мира в живое единство со своим духом. Но он знает, что человек лишь тогда может познать природу в ее духовности, когда вступает с природой в непосредственное общение. Человек постигает природу не тем, что населяет ее сам произвольно допущенными духовными сущностями, но тем, что принимает и ценит ее такою, какова она есть, как природу. И потому Парацельс не ищет Бога или духа в природе; но эта природа, как она предстает его глазам, для него непосредственно божественна. Разве нужно сначала приписать растению душу, наподобие человеческой души, чтобы найти в нем духовное? Поэтому Парацельс объясняет себе развитие вещей, насколько это было возможно при научных средствах его времени, безусловно, как чувственный естественный процесс. Он производит все вещи из первоматерии, из первичной влаги (Yliaster). И дальнейшим естественным процессом он считает разделение первоматерии (которую он называет также великим лимбом) на четыре стихии: воду, землю, огонь и воздух. Если он говорит, что «божественное Слово» воззвало из первоматерии множественность существ, то и это надо понимать лишь в том смысле, как понимают, например, в новейшем естествознании отношение силы к материи. «Духа» в фактическом смысле еще не существует на этой ступени. Этот «дух» есть на самом деле не основа природного процесса, а фактический результат этого процесса. Этот дух не создает природу, а сам из нее развивается. Некоторые выражения Парацельса могли бы быть истолкованы в противоположном смысле. Например, когда он говорит: «Нет ничего телесного, в чем не был бы сокрыт, и не содержался бы, и не жил дух. И не то только имеет жизнь, что движется и шевелится, как то: люди и животные, гады на земле, и птицы в небе, и рыбы в воде, но также и все телесные и существующие вещи». Но такими изречениями Парацельс хочет лишь предостеречь от поверхностного взгляда на природу, который несколькими «вбитыми, как колья», понятиями (по меткому выражению Гете) думает исчерпать сущность вещи. Он не хочет вкладывать в вещь вымышленную сущность, но хочет привести в движение все силы человека, чтобы извлечь из вещи то, что в ней фактически заложено. – Для понимания Парацельса важно не вводить себя в заблуждение его манерой выражаться в духе своего времени. Гораздо важнее узнать, что именно представляется ему, когда, при взгляде на природу, он облекает свои идеи в выражения того времени. Он приписывает, например, человеку двоякую плоть, т.е. двоякий телесный состав. «Итак, плоть надо понимать так, что она двоякого рода, а именно, плоть, происходящая от Адама, и плоть, которая не от Адама. Плоть от Адама – грубая плоть, ибо она земная и больше ничего, как плоть, которую можно связать и взять, как дерево или камень. Другая плоть не от Адама, это тонкая плоть, и ее нельзя связать и взять, ибо она не из земли». Что такое плоть, которая от Адама? Это все то, что досталось человеку через естественное развитие, т. е. то, что им унаследовано.
 
К этому присоединяется еще все то, что человек приобрел с течением времени в общении с окружающим миром. Из приведенной мысли Парацельса, можно вывести современные естественно - научные представления о свойствах унаследованных и свойствах, приобретенных через приспособление. «Более тонкая плоть», делающая человека способным к его духовной деятельности, не была в человеке с самого начала. Он был «грубой плотью», каковы животные, плотью, которую «можно связать и взять, как дерево или камень». Так что в естественно - научном смысле душа тоже является приобретенным свойством «грубой плоти». Говоря о «плоти, происходящей от Адама», Парацельс имеет в виду то же самое, что и естествоиспытатель девятнадцатого века, когда он говорит о чертах, унаследованных из животного мира. Эти рассуждения, конечно, отнюдь не имеют целью стереть различие между естествоиспытателями шестнадцатого и девятнадцатого столетия. Только последнее столетие оказалось в состоянии взглянуть на живых существ вполне научно и в такой связи, что стало ясным их естественное сродство между собой и их действительное происхождение вплоть до человека. Естественные науки видят лишь естественный процесс там, где Линней 7 в XVIII веке еще видел процесс духовный и характеризовал его словами: «Видов живых существ насчитывается столько, сколько сотворено различных форм вначале». Таким образом, между тем как у Линнея духу все еще отводится место в пространственном мире и указывается задача духовно порождать или «творить» жизненные формы, естествознание XIX века оказалось в состоянии вернуть природе то, что принадлежит природе, и духу – то, что принадлежит духу. Природе предоставляется самой объяснять свои творения; и дух может погружаться в себя там, где единственно только и можно найти его – внутри человека. – Но хотя Парацельс и мыслит в известном смысле вполне в духе своего времени, однако именно по отношению к идее развития и становления он более глубокомысленно понимает отношение человека к природе. Он видел в существе мира не что-то существующее так или иначе в замкнутой форме, а постигал божественное в становлении. Поэтому он мог приписывать человеку действительно самостоятельно творческую деятельность. Если божественное первосущество уже имеется налицо раз и навсегда, то не может быть речи об истинном творчестве человека. Тогда творит не человек, живущий во времени, но творит Бог, который от вечности. Но для Парацельса нет такого Бога от вечности. Для него есть лишь вечное совершение, и человек есть звено в этом вечном совершении. То, что создает человек, никак не существовало прежде. То, что творит человек, взятое так, как он его творит, есть изначальное творение. Если называть это божественным, то это можно сделать лишь в том самом смысле, в каком оно есть творение человека. Поэтому Парацельс может предоставить человеку такую роль в строении мира, которая делает его самого соучастником-зодчим в этом творении. Без человека божественное первосущество не есть то, что оно есть вместе с человеком. «Ибо природа не производит на свет ничего, что было бы завершено с ее стороны, но завершить это должен человек». Эту самостоятельно творческую деятельность человека в созидании природы Парацельс называет алхимией. «Это завершение есть алхимия. Следовательно, алхимик, это – булочник, когда он печет хлеб, винодел, когда он делает вино, ткач, когда он ткет сукно». Парацельс хочет быть алхимиком в своей области, как врач. «Поэтому я и намереваюсь так писать об алхимии, чтобы вы хорошо узнали и испытали ее, что она такое и как ее нужно понимать; чтобы не досадовали на то, что нельзя получить через нее ни золота, ни серебра. Но смотри за тем, чтобы открылись тебе арканы (целительные средства)... Третий столп медицины есть алхимия, ибо без нее нельзя приготовить лекарств, так как без искусства нельзя пользоваться природой».
Таким образом, взор Парацельса в самом строгом смысле слова обращен на природу, чтобы подслушать у нее самой, что она может сказать о своих порождениях. Он хочет исследовать химическую закономерность, чтобы действовать в своем понимании как алхимик. Он представляет себе все тела состоящими из трех основных веществ: из соли, серы и ртути. То, что он обозначает подобным образом, конечно, не совпадает с веществами, к которым прилагает эти имена позднейшая химия; точно так же и основное вещество, как понимает его Парацельс, не есть таковое в смысле позднейшей химии. В различные времена одними и теми же именами обозначаются различные вещи. То, что древние называли четырьмя стихиями: землю, воду, воздух и огонь, известно нам и сегодня. Но эти четыре стихии мы уже называем не «стихиями», а «агрегатными состояниями» и используем для них обозначения: твердого, жидкого, газообразного, эфирообразного. Например, земля была для древних не земля, а «твердое». Так можем мы снова встретить в современных понятиях и три основных вещества Парацельса, но не под теми же наименованиями. Для Парацельса два важных химических процесса, которые он применяет, суть растворение в жидкости и сгорание. Когда тело растворяется или сгорает, оно распадается на свои составные части. Часть остается, как осадок или зола, часть растворяется или сгорает. Такой остаток, по Парацельсу, имеет природу соли, растворимое (жидкое) – природу ртути, а сгораемое он называет серным.
Кто не умеет видеть дальше подобных природных процессов, того они не затронут и покажутся ему чем-то материальным и сухим; а кто хочет постигнуть дух непременно внешними чувствами, тот населит эти процессы всевозможными душевными существами. Но кто, подобно Парацельсу, умеет рассматривать их в связи со Вселенной, раскрывающей свою тайну внутри человека, тот примет их так, как они представляются внешним чувствам: он не станет их сначала перетолковывать; ибо такими, как они предстоят нам в своей чувственной действительности, эти природные процессы открывают нам по-своему загадку бытия. То, что они могут раскрыть через эту чувственную действительность из самой души человека, это для всякого, стремящегося к свету высшего познания, стоит выше, чем все сверхъестественные чудеса, какие человек мог бы придумать, или все, что он мог узнать путем откровения об их мнимом «духе». Нет никакого «духа природы», который мог бы выражать более возвышенные истины, чем великие произведения самой природы, когда наша душа дружески сочетается с природой и в доверчивом общении подслушивает откровения ее тайн. Такой дружбы с природой и искал Парацельс.
                        Рудольф Штайнер



Название: Re: ПАРАЦЕЛЬС ( 1493 г- 1541г)
Отправлено: Марк от 07 11 2008, 18:40:47
Парацельс (1493 - 1541)

Девиз его гласил: "Не будь другим, если не можешь быть собой". Едва ли мы разыщем в анналах истории личность, способную сравниться с Парацельсом - врачом, астрологом, антропософом, теологом, мистиком и магом. В момент, когда наука начинала разделяться на множество отраслей, когда внутри христианской веры вспыхнуло противоборство враждующих догм, когда земля вот-вот должна была лишиться гордого звания центра вселенной, - короче говоря, в эпоху, когда рушилась старая единая картина мира, - Парацельс достиг невозможного: он связал теоретическое знание, практику и веру воедино. В погоне за этим магическим идеалом он продемонстрировал свою укорененность в традициях уходящего Средневековья - эпохи, когда подобное объединение всех областей человеческой мысли все еще было допустимо. Но этой тяге к прошлому Парацельс смело противопоставил новаторский эмпиризм. Предав публичному сожжению труды Галена и указав этим символическим жестом на полную беспомощность своих коллег-врачей, он дал понять, что его собственный мир будет объединен совсем иными средствами, нежели те, что предлагает традиция. Парацельс желал постичь истинную природу вещей путем настоящих научных исследованиями, а не штудируя древние пыльные тома.
Эти смелые воззрения и предопределили его критическое отношение к античным авторитетам, за которые прошлое держалось с непоколебимой и слепой верой. Парацельс был убежден, что высший авторитет - сама природа, ибо природа, в отличие от человека, не допускает ошибок. Все в природе участвует в работе machina mundi - мирового механизма, сконструированного по божественному плану. Все разнообразные формы и явления материального мира имеют глубокий смысл и все они суть манифестации божества.
Парацельс утверждает: лучший врач для человека - Бог, творец здоровья, ибо тело существует не само по себе, а как жилище души. Поэтому тело и душу следует лечить одновременно и стараться привести их в гармонию, каковую только и можно считать подлинным здоровьем. Когда в человеке царит внутреннее согласие, мирское начало в нем гармонично сочетается с божественным. Само слово "религия" восходит к латинскому "re-ligare" - "связывать заново". То же самое можно сказать и о процессе лечения. Религия - основа медицины. Парацельс предрекает несчастья людям, которые неспособны познать самое себя. Ведь такие люди не могут постичь свою истинную природу, дарованную им от Бога, а только гармония со своим истинным "я" позволяет человеку вести правильный и здоровый образ жизни. Из этого следует, что врач должен также быть и астрологом: его обязанность - понимать гармонию небесных сфер и влияние их на земную жизнь. Мало того, он должен быть теологом, чтобы осознавать душевные потребности пациента, и антропологом, чтобы понимать его телесные потребности. Он должен быть алхимиком, чтобы постичь универсальные субстанции, присутствующие в гармоничных пропорциях в каждом предмете и явлении материального мира. Вдобавок, он должен сознавать действие первозданных творческих сил вселенной, ибо эти силы универсальны и присущи также человеку. И, наконец, врач должен быть мистиком, дабы понимать, что не все в этом мире исчерпывающе объясняется логикой (как это показали древние); итак, мистицизм - последнее звено, завершающее систему Парацельса.
Парацельс утверждает, что Бог при сотворении мира наделил вещи различными качествами - силами, которые позволяют им вести независимое существование. Таким образом, не следует постоянно ожидать божественного вмешательства: человек способен действовать самостоятельно, подобно звездам, которые не нуждаются во внешнем импульсе для движения по небу. Небесные тела влияют на человека. На них обитают античные боги, которые излучают смертный свет - ибо все в тварном мире смертно. Источником же бессмертного божественного света, воспринимаемого бессмертным началом в человеке, является Бог. Эти два вида света - сущность всего, что есть в мире. Астролог исследует смертный свет звезд и обретает мудрость, размышляя о нем. Человек слеплен из звездной пыли; звезды - его старшие братья, от которых происходит разум, искусство и наука. Все эти вещи смертны. Астролог не исследует Христа, апостолов и пророков: эту высшую функцию выполняет мистик.
Человек восприимчив к излучению звезд, и влечение к звездному свету возвышенно по своей природе, но, в то же время, смертно. Влечение это люди испытывали и до пришествия Христа; испытывают его они сейчас, и даже сильнее, чем прежде. Во время земной жизни Христа многие астроном, маги и гадатели отказались от своего искусства ради стремления к вечному свету. Парацельс напоминает нам о Дионисе Ареопагите, который отрекся от астрологии, дабы следовать за святым Павлом: Дионисий отказался от меньшего ради большего. Так же и мы все должны стремиться к большему, каждый в согласии со своей природой, дарованной ему звездами.
Но, к несчастью, человек к слеп своей истинной сущности и к заключенному в нем двоякому свету. Окончательно оторвавшись от своей подлинной природы, он неизбежно заболевает, ибо тело его отделяется от одушевляющего его потока энергии. Большинство людей не отличаются ни настоящей набожностью, ни истинной ученостью. "Если бы Христос спустился с небес, Он не нашел бы ни одного, кого мог бы обратить в истинную веру. Если бы Юпитер снизошел на землю со своей планеты, он не нашел бы здесь настоящих исследователей: он нашел бы только школы, принадлежащие к которым люди лишь повторяют мудрость, которую извлекли из звезд их предшественники. Эти старые школы мертвы, и последователи их слепы к смертному свету".
Лишь немногие обращают взор к звездному небу, с которого льется вечный свет, направляющий человечество к новым наукам и искусства. Над музыкой, например, властвует планета Венера. Если бы музыканты были восприимчивы к ее свету, они творили бы музыку более прекрасную и возвышенную, чем все мелодии прошлого, которые они до сих пор механически повторяют.
Столь поэтичные рассуждения из уст врача не могли прийтись по нраву его коллегам, вся наука которых основывалась на натуральной медицине Галена. Рецепты их были сложны и дороги. Их обывательский ум возмущали манеры Парацельса, его пренебрежение к одежде, грубость речи и то, что он предпочитал писать по-немецки, а не по-латыни. Эти добрые буржуа чувствовали в нем душу бродяги. Его магические знаки и талисманы представлялись им свидетельствами ереси. Тщетно Парацельс объяснял, что в физическом мире все вещи взаимосвязаны и что знак той или иной планеты, выгравированный на талисмане, наделяет последний силой этого небесного тела; что металл, из которого изготовлена магическая медаль, также связан с соответствующей планетой, а потому усиливает эффективность талисмана; что эти магические знаки - отпечатки звезд на земных предметах.
Парацельс облекал свои теории в конкретную форму, восходящую к средневековому реализму, в котором идеи были не абстракциями, а сущностями. Это стремление представить все в зримой и осязаемой форме временами заставляло его выступать с поистине фантастическими заявлениями, который вызовут улыбку даже у самого снисходительного критика. К примеру, он утверждает, что такие мифические существа, как фавны и нереиды, вполне реальны и что можно изготовить искусственного человека - гомункула. Вырванные из контекста, эти заявления и впрямь кажутся бессмысленными; однако как неотъемлемая часть системы Парацельса они вполне логичны и закономерны.
Но еще более важно то, что, несмотря на все подобные заблуждения, Парацельс своими удивительными методами исцелял пациентов, как по волшебству, - а пациенты рассудительных последователей Галена умирали. Именно этот факт (а не фантастические теории) и настроил ученый мир против Парацельса. Он вынужден был скитаться из города в город, нигде не находя пристанища. Прямолинейность и раздражительность не давали ему пойти на уступки, и все, что ему теперь оставалось, - странствовать по дорогам в поисках высшей мудрости. В своих трактатах по хирургии Парацельс перечисляет множество стран, в которых побывал за свою жизнь. "Повсюду, - пишет он, - я прилежно учился и набирался опыта в истинном медицинском искусстве, не только у докторов, но и у цирюльников, женщин, колдунов, алхимиков, в монастырях, среди простонародья и среди знати, и у смышленых, и у бесхитростных людей". Нередко простые крестьянские средства он находил более действенными, чем сложные снадобья ученых докторов. Его простые предписания творили чудеса, и это не удивительно: ведь твердая убежденность Парацельса в своей правоте вселяла уверенность и оптимизм в пациентов. Страх перед болезнью, - говаривал он, - опаснее, чем сама болезнь.
Алхимия, которой Парацельс занялся еще в ранней юности, навела его на мысль об использовании минералов в качестве медикаментов. Так он положил начало новой науке - фармацевтической химии. Он успешно лечил сифилис ртутью и рекомендовал для этой цели также смолу гваякового дерева, которую испанцы ввозили из Сан-Доминго. Парацельс и его последователи радикально преобразовали алхимию. Парацельс утверждал, что главная задача алхимии - отделять чистое от нечистого и улучшать различные виды первичных субстанций. Все, что природа сотворила несовершенным, - будь то металл, минерал или иное вещество, - должно быть усовершенствовано методами алхимии. Так герметическое искусство освободилось от привязанности к земным нуждам. Производить золото алхимическими способами, согласно Парацельсу, возможно, но физико-химическая процедура дает не очень хорошие результаты. Самое лучшее золото получается посредством психо-химических операций. Эта идея вела от золотоискательства к представлению о том, что главная цель эксперимента - совершенствование человека.
Парацельса как мистика и мага чрезвычайно интересовали предсказания. По его словам, это ненадежное искусство, ибо сам человек полон сомнений. Тот, кто сомневается, не может достичь ничего определенного; тот, кто колеблется, не в силах ничего довести до совершенства. Для прорицания необходимы развитое воображение и вера в природу. Точно так же и для врачевания нужно воображение, ориентированное на природу целебных растений и на целительство. Тот, кто способен дать волю своему воображению, способен и заставить растение открыть его истинную природу. "Воображение подобно Солнцу, свет коего неосязаем, но может поджечь дом. Воображение правит жизнью человека. Если человек думает об огне, то он сам охвачен огнем; если он думает о войне, он вызовет войну. Все зависит лишь от того, может ли воображение человека стать Солнцем, т.е. от того, способен ли он в совершенстве вообразить себе то, что желает".
Относительно разума Парацельс заявляет, что существуют две его разновидности: разум плотского человека и разум человека духовного. Пророчества делает человек духовный, которого Парацельс называет "Габалис": "Да будет тебе известно, что человек способен предвидеть будущее по книгам прошлого и настоящего". Описывая феномен, который мы теперь называем ясновидением, Парацельс говорит: "Человек также наделен способностью видеть своих друзей и обстоятельства, в которых они находятся, хотя те отделены от него тысячами миль". В другом месте он рассуждает о практике гадания, к которой прибегают колдуны. Традиционные церемонии, по мнению Парацельса, - это лишь условность, придающая торжественности операции. В любом случае, многие практикующие это искусство ничего не понимают в законах, по которым оно работает. Упоминает Парацельс и о некоторых других сверхъестественных способностях, исследуя эти таинственные материи с тщательностью, достойной человека науки.


Название: ПАРАЦЕЛЬС ( 1493 г- 1541г): величайший оккультист средневековья.
Отправлено: Том Сойер от 11 06 2009, 12:40:42
     
     
ПАРАЦЕЛЬС - символическое имя, принятое величайшим оккультистом  средневековья - Филиппом Бомбастом Ауреолом Теофрастом фон Хохенхеймом, родившемся в округе Цюриха в 1493 г. Он был мудрейшим врачем своего столетия и самым знаменитым, ибо излечивал почти всякую болезнь силою им самим изготовленных талисманов. Он не имел ни единого друга, и был окружен врагами, наизлобнейшими из которых были церковники и их клика. Понятно, что его обвинили в союзе с дьяволом, также нечего удивляться, что в конце концов он был убит одним неизвестным врачем, в возрасте сорока восьми лет.  Он умер в Зальцбурге, оставив после себя много трудов, которые по сей день высоко ценятся у каббалистов и оккультистов. Многие из его изречений  оказались пророческими. Он был ясновидящим высокой степени, одним из самых ученых и эрудированных философов и мистиков, и выдающимся алхимиком.   Физика в долгу перед ним за открытие Азота. (Е.П.Блаватская "Теософский словарь")

 
Что Парацельс узнал некоторые тайные и полезные вещи из Откровения и других библейских книг, также как из Каббалы, было доказано им на практике, и даже настолько, что многие называют его отцом магии и основоположником оккультной физики Каббалы и магнетизма.
 Настолько крепким было распространенное верование в сверхъестественные  силы Парацельса, что до нашего времени в умах простых эльзасцев живет легенда, что он не умер, а спит в своей могиле в Страсбурге. И они часто шепчут между собой, что зеленый дерн поднимается и опускается при каждом дыхании этой усталой груди, и что слышны глубокие стоны, когда великий  философ огня воскрешает в памяти те жестокие обиды, которые он потерпел от своих жестоких клеветников во имя великой истины! (Е.П.Блаватская "Разоблаченная Изида", т.2)


 Парацельс (Paracelsus) (наст. имя Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, von Hohenheim) (1493-1541), врач и естествоиспытатель, один основателей ятрохимии. Подверг критическому пересмотру идеи древней медицины. Способствовал внедрению химических препаратов в медицину. Писал и преподавал не на латинском, а на немецком языке.

Парацельс Теофраст Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, по прозванию Парацельс, родился 10 ноября 1493 года близ поселка Эйнзидельн (кантон Швиц, Швейцария). По примеру своего отца Парацельс довольно рано начал изучать медицину в Германии, Франции и Италии.
Уже в годы учения Парацельс заинтересовался химией. В то время в университетах химия как отдельная специальность не преподавалась. Теоретические представления о химических явлениях рассматривались в курсе философии. Экспериментальной работой в области химии занимались аптекари и алхимики.
В 1515 году Теофраст получил во Флоренции степень доктора медицины. По его словам, он слушал лекции медицинских светил в крупнейших университетах, в медицинских школах Парижа и Монпелье, побывал в Италии и Испании. Был в Лиссабоне, потом отправился в Англию, переменил курс на Литву, попал в Польшу, Венгрию, Валахию, Хорватию. И повсюду выспрашивал и запоминал секреты искусства врачевания. Не только у докторов, но и у цирюльников, банщиков, знахарок. Затем Парацельс практиковал, опробывая все то, что узнал во время своих поисков. Служил некоторое время лекарем в  армии датского короля Христиана, участвовал в его походах, работал фельдшером в нидерландском войске. Армейская практика дала ему богатейший материал. 1526 год ученый провел в Страсбурге, а в следующем году он был приглашен на должность городского врача в крупный швейцарский торговый город Базель. Его пригласили занять кафедру медицины в Базельском университете. На первой же лекции он перед глазами студентов сжег сочинения Галена и Авиценны и заявил, что даже завязки его башмаков знают больше, чем эти древние мокротники.
Парацельс впервые стал читать лекции студентам-медикам на немецком языке вместо традиционной латыни. Философские взгляды Парацельса, изложенные им во многих трудах, сводились к следующему: между природой и человеком должна существовать гармония. Необходимым условием создания разумного общественного строя являются совместный труд людей и их равноправное участие в пользовании материальными благами. В 1528 году Парацельсу пришлось тайком покинуть Базель, где ему угрожал суд за вольнодумство.В Кольмаре ему удавалось поднимать на ноги больных, которых другие врачи  считали безнадежными. Популярность его росла. Однако его независимое поведение, резкие суждения о собратьях по цеху пришлись по нраву далеко не всем. К тому же Парацельс занимался алхимией, усердно изучал труды восточных магов и мистиков. Стали распространяться слухи о том, что Парацельс вступил в сношения с дьяволом. В любую минуту Парацельсу могли предъявить обвинение в ереси и учинить над ним расправу.
В Нюрнберге ему удалось издать четыре книги. Но затем последовало решение городского магистрата о запрещении дальнейшего печатания его произведений. Причиной тому было требование профессоров медицинского факультета Лейпцигского университета, возмутившихся сочинениями Парацельса. Узнав, что в Штерцинге эпидемия чумы, Парацельс идет в этот город. Но когда кончилась эпидемия, Парацельс оказался не нужен и в Штерцинге. Он вынужден был опять бродить по дорогам, меняя город за городом. В Ульме, а затем в Аугсбурге напечатали его труд "Большая хирургия". И эта книга сделала то, чего много лет добивался Парацельс. Она заставила заговорить о нем как о выдающемся медике. Человек, считал Парацельс, образован духом, душой и телом. Нарушение взаимного равновесия главных элементов ведет к болезни.
Задача врача - выяснить отношение между основными элементами в теле больного и восстановить их равновесие.Следовательно, это нарушенное равновесие можно восстановить при помощи определенных химических препаратов. Поэтому первоочередной задачей химии Парацельс считал поиск веществ, которые могли быть использованы как лекарственные средства. С этой целью он проверял действие на людей различных соединений меди, свинца, ртути, сурьмы, мышьяка. Особую славу приобрел Парацельс, успешно применяя ртутные препараты для лечения распространенного в то время сифилиса. После выхода книги положение доктора Парацельса переменилось. Его принимают в лучших домах, к нему обращаются знатные вельможи. Последнее его пристанище - Зальцбург. Здесь он занимается врачебной практикой. 24 сентября 1541 года Парацельс скончался.


Название: Парацельс: Врачеватель тел и душ
Отправлено: Протестант от 08 11 2009, 21:24:47
Парацельс (собств. имя Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, 1493-24.09.1541): Врачеватель тел и душ


Имя Парацельса открывает абсолютно новый период в истории развития мистических идей в Европе — период, знаменовавший решающее и окончательное размежевание мистицизма и средневековой теологии, долгое время державшей его под своим неусыпным контролем. Парацельс на собственном примере сумел доказать, что мистика без малейшего ущерба для себя может обходиться вообще безо всякой теологии, что она абсолютно самодостаточна, выражает себя своим собственным языком и не испытывает никакой нужды в схоластической аргументации. Если «флорентийские неоплатоники» и даже современник Парацельса  Агриппа Неттесгеймский все еще продолжали мучиться в бесплодных попытках подвести под христианскую доктрину и «герметические науки» некий общий знаменатель, то гениальный швейцарец попросту снял эту проблему, откровенно вернувшись к языческим истокам мистицизма и погрузившись в его родную стихию.
    Лишь громкими успехами на медицинском поприще и традиционной религиозной индифферентностью швейцарцев следует объяснять то, что ему это сошло с рук. Вообще судьба Парацельса заключает в себе некий странный парадокс: кажется, никому из современных ему оккультистов и эзотериков не удавалось столь успешно избегать столкновений с духовными и светскими властями и одновременно так жестоко страдать от непризнания своих заслуг среди коллег по профессиональному цеху, как ему. При том общепризнанном ныне факте, что Парацельсу  действительно удалось достичь выдающихся успехов в медицинской практике и снять таким образом ту печать фатальной ущербности, которую накладывала на многие мистически одаренные натуры невозможность преодолеть разрыв между благими намерениями и реальными делами, искусственно создаваемая ему многочисленными недоброжелателями репутация завзятого шарлатана долгое время не позволяла оценить подлинный масштаб его личности. Отчужденность между Парацельсом и собратьями-медиками достигла в конце концов таких масштабов, что даже его смерть, случившаяся при не вполне ясных обстоятельствах, была отнесена молвой на счет его доведенных до белого каления конкурентов, якобы подославших к Парацельсу наемного убийцу; прямо-таки история Моцарта и Сальери, разыгранная в других декорациях.
    Легенды, впрочем, складывались не только о зрелых, но и о детских годах Парацельса: так, например, гермафродитические черты его облика вызвали к жизни толки, будто бы его еще ребенком оскопил какой-то пьяный солдат. Сам ученый поддерживал имидж скопца и принципиального девственника, очевидно, для того, чтобы иметь не возбуждающий подозрений повод уклоняться от чересчур тесных отношений с женским полом, каковые он считал ниже своего достоинства. Были присущи его натуре и многие другие странности и даже откровенно патологические черты, как наследственные, так и благоприобретенные (в основном как следствие все той же травли), но в целом Парацельс оставил о себе память как об удивительно сильной и цельной личности, выделяющейся даже на фоне такой щедрой на яркие таланты и индивидуальности эпохи, как Ренессанс.
   Парацельс происходил из побочной ветви одного знатного южнонемецкого аристократического рода, основатель которого был вынужден перебраться в свое время в Швейцарию, чтобы избавиться от тяготевшего над ним в родных местах клейма незаконнорожденности. Парацельс же избрал иной способ самоутверждения: просто заставил всех окружающих забыть о том, что он на самом деле «Бомбаст фон Гогенгейм», и взял себе горделивое прозвище Парацельс (т. е. «превзошедший Цельса» — имеется в виду римский врач I в. н. э., автор классического руководства по медицине). Этим псевдонимом он и представился своему первому оккультному наставнику, которым оказался небезызвестный аббат Иоганн Тритемий из Вюрцбурга, давший, как полагают, «путевку в жизнь» и таким примечательным личностям, как Агриппа Неттесгеймский и Иоганн Фауст. В дальнейшем медицинское обучение и эзотерическое посвящение шли у Парацельса рука об руку: он окончил Базельский университет, потом отправился в длительный вояж по странам Европы и Азии (есть версия, что он добрался даже до России, но было ли это на самом деле и извлек ли он что-либо дельное из этой поездки, осталось загадкой), и, наконец, в 1525 г. вернулся в Базель, где, несмотря на относительно молодой возраст, получил звание «профессора физики, медицины и хирургии» и университетскую кафедру. Но удержался на ней недолго — уже три года спустя ему пришлось в спешном порядке покинуть и кафедру, и сам город, отчаянно отбиваясь от целой армии нажитых им за это время врагов. Поводов, частных и общественных, было для этого более чем достаточно, но основным следует считать все же упрямое и демонстративное нежелание Парацельса следовать почитавшимися незыблемыми медицинским канонам и авторитетам. Реакцией на это было возникновение слухов и пересудов, что свои нетрадиционные, мягко говоря, методы лечения он на самом деле позаимствовал у «цырюльников, пастухов, повивальных бабок, предсказателей, евреев и цыган». И хотя применение этих методов, от кого бы они не исходили, давало в абсолютном большинстве случаев положительный эффект, но нескольких неудачных случаев лечения оказалось достаточно, чтобы дальнейшее пребывание Парацельса в этом консервативном бюргерском городе сделалось невозможным. Впрочем, именно в среде базельского студенчества он нашел самых многочисленных и преданных учеников.
   Всю оставшуюся часть жизни Парацельс провел в разъездах по городам и весям Швейцарии, Южной Германии и Австрии, почти нигде не задерживаясь более чем на год. Внешние причины, возбуждавшие в нем постоянную «охоту к перемене мест», каждый раз были различными, — косность и зависть традиционалистски настроенных коллег, неверность учеников, финансовые затруднения и пр., — однако едва ли мы ошибемся, если предположим, что такая охота была в действительности органическим свойством его натуры, точно так же как ярко выраженный интеллектуальный авантюризм являлся самой характерной чертой его духовного склада. Прослеживать всю географию его перемещений здесь было бы излишним; достаточно сказать, что покой и волю он обрел лишь незадолго до своей внезапной кончины в г. Зальцбурге, будучи принят и обласкан при дворе герцога Эрнста Баварского.
   Проведенная уже в XIX в. научная экспертиза его эксгумированных останков выявила довольно причудливую картину: почти карликовый рост (немногим более полутора метров), аномальное, по гидроцефалическому типу, развитие черепа и неправильное строение таза, свойственное скорее женским особям. Кажется парадоксальным, что при всех этих врожденных отклонениях Парацельс избрал для себя именно профессию врача, т. е. человека, призванного выявлять и искоренять подобного рода аномалии. Но здесь же кроется и истинный ключ к разгадке тайны Парацельса, который, при всех своих неоспоримых успехах в сфере практической медицины — одних лишь исцеленных им знатных особ насчитывалось не менее 70—80 человек — чистым «медикусом» никогда себя не считал и в действительности таковым не являлся. Более отчетливо в нем явлены черты классического, даже определенно языческого мага, для которого, как известно, целительство также было неотъемлемой составляющей профессиональной деятельности как особо важное свидетельство благорасположенности богов и проявления власти наддемоническими силами, считавшимися ответственными за болезни и в особенности за эпидемии. (К сожалению, на русском языке практически отсутствуют работы, рассматривающие взаимосвязь между магией и медициной в сколько-нибудь широком научном и культурно-историческом контексте; укажем в этой связи на старую (1891 г.) монограию  С. А    Жебелева  «Религиозное врачевание в Древней Греции», а также на содержательную книгу Е. Молодцовой «Традиционные знания и современная наука о человеке» - М., 1996.) Имеются многочисленные свидетельства относительно того, что те или иные физиологические отклонения (в первую очередь гермафродитизм) рассматривались в древности не столько как уродство и ущербность, сколько как «дар богов», и в служители им определялись в первую очередь люди с подобными аномалиями развития; нередки были даже случаи насильственного или добровольного оскопления.  Таким образом, Парацельс, по прихоти природы обделенный мирскими радостями, в качестве более чем достойной компенсации обрел уникальный мистический дар и, похоже, никогда не имел повода в этом разочароваться; вне всяких сомнений, медицина и магия рассматривались им не как «профессия» и «хобби», а как две стороны одной медали: «Магию... он (Парацельс) включал в сферу своих интересов и пытался использовать в искусстве врачевания на пользу больным, не заботясь о том..., что может означать занятие подобными искусствами с религиозной точки зрения».
Литературное творчество Парацельса поражает своей пестротой и качественной разнородностью, переходящей нередко в хаотичность. Это объясняется, прежде всего, специфическими условиями, в которых ученый прожил большую часть своей жизни и которые отнюдь не способствовали выработке устойчивых навыков литературной деятельности. Подавляющее большинство из сотни с лишним приписываемых ему сочинений он диктовал, что называется, на ходу своим ученикам, которые после его смерти отдали свои записи и конспекты в типографию, особенно не заботясь о приведении их в порядок и даже о соблюдении элементарной логической последовательности. Это привело к появлению многочисленных фрагментов без конца и без начала, с пропусками отдельных листов в середине текста и другими техническими недочетами. Ко всему прочему, некоторые ученики и последователи Парацельса из самых благих побуждений восполняли пробелы в трудах учителя своими собственными домыслами и даже писали от его имени целые трактаты; так, знаменитая Философия к афинянам, содержащая, как принято было думать, философское и мировоззренческое кредо Парацельса и имевшая ближайшей целью примирить парацельсизм и христианство, носит на себе явные следы постороннего вмешательства.
Наиболее надежными источниками считаются изданные еще при жизни Парацельса сборники его медицинских трудов, а также несколько наиболее значительных в содержательном плане трактатов по магии и натурфилософии, отредактированных лично Парацельсом.  Среди последних прежде всего следует упомянуть Магический Архидокс, или основные начала магии в 7 книгах, О божественных творениях и тайнах природы (это сочинение также известно в позднейшей переработанной и беллетризованной версии под названием О нимфах, сильфах, пигмеях и саламандрах), Сокровище алхимии, Книга Азота, или древо жизни, О происхождении человека, О происхождении четырех стихий, Критическая философия. Основы магической медицины изложены Парацельсом в Книге Парагранум, в Лабиринте медицинских заблуждений, в Болезнях, идущих из Тартара (т. е. преисподней) и в Болезнях, вызываемых звездными влияниями, а также в загадочном трактате под названием О долгожительстве, написанном специальным «заумным» языком, расшифровка которого до сих пор ставит перед исследователями серьезнейшие проблемы. К сожалению, после Парацельса практически не осталось никаких свидетельств автобиографического характера.
    Учение Парацельса рассматривается современными исследователями, прежде всего, как весьма характерный, хотя и выраженный при помощи чрезвычайно своеобразной системы понятийных категорий, продукт переходного времени, когда распад средневековой картины мира уже вступил в свою заключительную фазу, а новая гносеологическая парадигма еще не успела окончательно сформироваться. Как раз в такие «межеумочные» времена, как правило, становится особенно заметным подспудное влияние самых глубинных структурных комплексов человеческой психики - архетипов, из недр которых сознание непроизвольно пытается черпать ресурсы для восполнения образовавшегося вакуума. У Парацельса эти процессы проявились в особенно ярких, демонстративных и, можно даже сказать, экстремистских формах, - никто из его современников не продвинулся настолько глубоко в сферу бессознательного, «ночной стороны души», как он. Не случайно К.Г. Юнг, всю жизнь тщательнейшим образом штудировавший труды своего великого соотечественника (он, как и Парацельс, был выходцем из баварского рода, переселившегося в Швейцарию), усматривал в нем, наряду с античными гностиками, своего непосредственного предшественника в области «аналитической психологии» и едва ли не собственную инкарнацию! Парацельс, по мнению Юнга, работал с архетипами на таком глубоком уровне осознанивания, который вообще возможен без применения специальных методик, однако эпоха требовала от него выражать свои феноменальные, надолго опередившие свое время прозрения и откровения более привычным языком. Невозможность найти адекватные формы самовыражения приводила Парацельса в отчаяние и толкала его к изобретению самых невероятных и изощренных словоформ, основанных на комбинациях греческих, латинских, еврейских и немецких корней. Чтение оригинальных трудов Парацельса немыслимо без специального словаря таких лингвистических гомункулов, составлять который начали еще его ученики, а в наше время эстафету перехватили известные культурологи, включая учеников того же Юнга (весьма неполный и несовершенный вариант такого «словаря» на русском языке имеется в книге Ф. Гартмана на с. 54—74). В некоторых, казавшихся ему особенно подходящими случаях, Парацельс практически целиком переходит на этот «новояз», мешая мифологические имена и наукообразные выражения с терминами собственного изобретения, в результате чего на свет божий появлялись такие, к примеру, умопомрачительные тексты: «...Чрез вмешательство Скайолов отходит от нимфидической природы в иную трансмутацию Мелюзина, в каковой и осталась бы она, когда бы одобрил это тот неприступный Адех, который правит жизнью и смертью Скайолов. И одобряет он начинания сии, однако ж под конец переменяется. Из чего заключаю, что образы супермонические в кифантах окно отворяют. ...И чтобы ей (Ме-люзине) зачаться в духе нашем, а нам, стало быть, бессмертными достигнуть года Аниадинова, хватаем мы знаки Венерины... и на том завершаем начатое» (О долгожительстве). Уже по одному этому образцу читатель может составить себе кое-какое представление о степени сложности задачи, разрешить которую стремился Парацельс: разработать и внедрить такую терминологическую систему, использование которой позволило бы описывать трансцендентные явления и феномены не через восприятие стороннего и отчужденного наблюдателя, а словно бы «из глубины» самого этого таинственного мира. Попытка, мало того, что преждевременная - в самом разгаре была великая Реформация, и современников и соотечественников Парацельса волновали совсем иные проблемы - но и едва ли осуществимая в принципе; не случайно абсолютное большинство мистиков считали единственно возможным истинно эзотерическим языком «язык безмолвия». Весь размах и дерзновенность замыслов Парацельса были по достоинству оценены только в нашем столетии, и тогда же появилась и реальная возможность реконструировать систему парацельсизма, опираясь на новейшие достижения гуманитарных наук и естествознания. К примеру, когда все тот же Юнг взялся «перевести» приведенный выше фрагмент на язык аналитической психологии, то в конце концов пришел к выводу, что Парацельс доступным ему образом описывал здесь процесс индивидуации — одно из центральных понятий юнгианства. Так, под мифической полуженщиной-полурыбой Мелюзиной скрывалась, оказывается, сфера бессознательного, которая в процессе внутренней трансформации должна утратить свое отчуждение от сознательного «Я» и образовать вкупе с ним совершенное единство и целостность; это и будет чаемое «зачатие, или воссоединение, в духе», т. е. индивидуация. Нашел Юнг в сочинениях Парацельса и множество других важных точек соприкосновения с собственными идеями и доктринами, охарактеризовав в итоге вклад Парацельса в науку о духе в следующих словах: «Хотя Парацельс и не имел еще никакого представления о психологии, он тем не менее являет нам — именно "во мраке своего суеверия" — глубочайшие прозрения в сущность духовных событий, к которым лишь теперь заново подступается самая новейшая психология... Таким образом, Парацельс видится нам первопроходцем не только в области химической медицины (занятия Парацельс алхимией вкупе с его медицинскими талантами имели, в качестве одного из побочных эффектов, открытие многих замечательных средств химической терапии), но и в сферах эмпирической психологии и психотерапии».
   Переходя от психофизиологических и терминологических к сугубо магическим и натурфилософским аспектам учения Парацельса, следует указать в первую очередь, что для него, в отличие, например, от Агриппы, «вторая природа», населенная всякого рода астральными и стихийными сущностями, представляла собою мир, в реальности которого он не сомневался ни единого мгновения и который описывал в своих сочинениях с таким обилием реалистических и, даже хочется сказать, житейских подробностей, что ощущение истинно магической природы его дарования становится почти реальностью. Магия и пневматология (учение о стихийных духах) имеют у Парацельса отчасти фольклорное происхождение — вплоть до того, что он иногда переходил на заумный «язык ведьм», принятый якобы на шабашах! — но в то же время вера в них коренится в самых основах его пантеистического мировоззрения, не допускающего в природе существования каких бы то ни было внутренних «пустот», лишенных всепроникающего божественного Духа. Главным носителем и воспреемником этого духа в его системе выступает загадочная субстанция под названием Илиастр, т. е. «звездная (или астральная) материя». Илиастр — это специфически парацельсовское обозначение того, что в эзотерической традиции подразумевается также под названием «Мировой души», «Пятого элемента (Квинтэссенции)», «эфира», «духа Меркурия» и т. д.; в учениях Древнего Востока ему приблизительно соответствуют такие понятия, как «Дао» или «Акаша». Илиастр представляется Парацельсом категорией сугубо виртуальной — про него нельзя определенно сказать ни того, что он существует, ни того, что он не существует, а также является ли он материей или духом; точнее говоря, он перешел в «скрытое» состояние непосредственно после акта Творения, создав первооснову тварного мира (Идеос) из самого себя сознательным актом творческой воли и затем без остатка растворился во всех материальных вещах.
   Сразу вслед за первичным импульсом наступает период нарастающей дифференциации: Идеос в свою очередь эманирует из себя четыре первоэлемента мироздания, ставшие тем «семенем», из которого развились все материальные формы. Произошло это благодаря активному взаимодействию этих первоэлементов с тремя «первопринципами», иносказательно именуемыми Парацельсом  «ртутью», «серой» и «солью», — конечно, не в натуралистическом, а в сугубо спиритуальном значении. Понять и представить себе во всех тонкостях и нюансах, как эти «три» и «четыре» взаимодействуют между собой, можно лишь ценой немалых усилий, так как этот вопрос относится к числу наиболее темных и запутанных в и без того не блещущей ясностью натурфилософской системе Парацельса; создается даже впечатление, что автор сам с трудом понимает, что он хочет сказать, или же осознанно скрывает доступный ему высший смысл, предпочитая отделываться туманными фразами типа: «Не должно удивляться этой философии, согласно которой тройственное разделено по четыре. Помыслим верно это число и узреем, что Троицу Господь взял для себя и из трех сложил все вещи и все вещи в Троице поместил...». Можно предполагать, что на макрокосмическом уровне эти три первопринципа символизируют становление (сера), органическое развитие (соль) и всеобщее изменение и взаимопереход всех форм бытия в их вечном круговороте (ртуть); на уровне же микрокосмическом (человек и вообще все формы органической жизни) они соответствуют трем основным категориям бытия — рождению, жизни и смерти, ибо последняя мыслится Парацельсом лишь как одно из звеньев в бесконечной цепи жизненных метаморфоз. Первопринципы связаны между собою «жизненным духом», или Археем, сообщающим их незримым спиритуальным сущностям осязаемые и вещественные формы (именно благодаря ему, к примеру, «принцип» или «идея» соли превращается просто в соль как элементарное химическое вещество), и он же побуждает их взаимодействовать с вышеупомянутыми первоэлементами, выступая, таким образом, как универсальное волевое и активное начало в мироздании, как принцип органической связи и взаимозависимости всех элементов материального космоса.
   Необходимо уточнить, что слово «материальный» Парацельс понимал до необъятности широко, включая в него все, что не есть Илиастр, а, пожалуй, даже и самое Илиастр в том виде, который он обрел после акта миротворения. Просто все обитатели Земли и космоса имеют различные градации, или уровни, материальности, препятствующие их непосредственному общению друг с другом. Здесь у Парацельса начинается уже чистейший оккультизм на наукообразной подкладке, воспринятый, зачастую вплоть до мельчайших подробностей, профессиональными оккультистами нового времени вроде Папюса. Парацельс, в частности, принадлежит заслуга доскональной разработки учения об «астральном теле» человека и животных, каковое на его языке носит название Аструм, или Эвеструм. (Второй из них относится к «двойникам», или теням, всех жизненных форм вообще, тогда как первый — главным образом к человеку.) Именно через астральное тело осуществляется сообщение человека с тонкоматериальными и космическими мирами, — оно является непосредственным проводником влияния звезд и планет, через него же человек может вступать в контакт с обитателями «пневматических» миров. Эти последние делятся на несколько категорий, из которых низшую составляют «элементалы», или духи стихий, обитающие лишь в одной «соприродной» данному духу стихии (их четыре, по числу первоэлементов: огненной стихии соответствуют саламандры, воздушной — сильфы, водяной — нимфы, и земляной — пигмеи, или гномы). Всех их Парацельс рассматривает как продукты своего рода параллельной эволюции, ибо они произошли «не от Адама», а возникли, видимо, самопроизвольно. Несмотря на это, они своими внешними формами и особенностями поведения весьма напоминают людей и могут даже вступать с последними в плотское общение, — тема, впоследствии многократно обыгранная в оккультной и романтической литературе (наиболее известные и качественные образцы — «Граф Габалис» Монфокон де Виллара, «Влюбленный дьявол» Казота, «Царская невеста» и другие сочинения Э.Т.А. Гофмана, «Ундина» Фуке и др.). Таким путем они как бы приобщаются к сознательному и осмысленному существованию, однако утрачивают первозданную стихийную свободу; этот конфликт между стихийностью и рационализмом и является главной сюжетной основой едва ли не для всех образцов литературной «парацельсианы».
   Поднимаясь выше по ступеням материальной градации, Парацельс обнаруживает все новых и новых обитателей астральных миров, даже простое перечисление которых отняло бы слишком много времени. В предельно общем виде они делятся на две категории. К первой можно отнести тех, возникновение которых явилось, так сказать, побочным следствием жизнедеятельности человека: это освободившиеся от оболочек астральные тела умерших, особенно неестественной смертью, — лемуры или габалы, пытающиеся всевозможными средствами привлечь внимание живых и инспирирующие различные «паранормальные» явления вроде полтергейстов; затем более опасные и вредоносные для человека астральные жизнеформы — пресловутые инкубы, суккубы, лярвы и даже драконы, зарождающие из праздно расходуемого семени «блудников, блудниц и сообщников Онана». С этими духами Парацельс, следуя распространенному средневековому суеверию, связывает опустошительные чумные эпидемии, а также органические уродства и психические расстройства. Их негативное влияние призваны нейтрализовать самые активные и благожелательные духи второй категории — флаги, выступающие своего рода ангелами-хранителями каждого человека в отдельности и человечества в целом. Имеется еще и множество других духовных сущностей, частично позаимствованных Парацельсом из фольклора, прекрасным знатоком которого он являлся, частично же придуманных им самим и олицетворяющих, очевидно, какие-то принципиально важные аспекты его мировоззрения (к примеру, таинственные Скайолы, отражающие представление Парацельс об изначальной Первосущности человека). Все эти персонажи превращают натурфилософию Парацельса в какую-то романтическую поэму в прозе, особую пикантность которой придает тот предельно серьезный тон, которым дипломированный доктор медицины описывает всех этих обитателей «заповедного мира» духов.
   Принципиальное значение имеет отношение Парацельса к проблеме дьявола и дьявольского начала в природе. И в данном случае он проявил себя как новатор, полностью отринув столь широко распространившиеся в его время благодаря несущимся с церковных кафедр проповедям ненависти мнения о всемогуществе «врага рода человеческого»: «Злые духи являются, можно сказать, судебными приставами и палачами Бога... Они порождены злыми влияниями и исполняют свое предназначение. Но невежды чересчур высоко оценивают их силу, в особенности же силу дьявола. Он есть самое убогое существо, которое можно только выдумать; реальной его силы не хватит даже на то, чтобы восстановить старый разбитый горшок» (О тайной философии). Злые духи, согласно Парацельс, являются не более чем астральными «отходами», «шелухой», «оболочками», а сам Архивраг «суть ничто, и дела его ничто»; следовательно, истинный корень зла не в природе и не в духовном мире, а в самом человеке. Чтобы вырвать этот корень, необходимо, как формулирует это Парацельс на своем парадоксальном языке, «чтобы воссиял свет тьмы», т. е. чтобы был осуществлен процесс внутренней трансмутации (во многом аналогичный «внутренней алхимии» даосов), в результате чего отрицательная энергетика человеческого организма не исчезнет, конечно, вовсе, а начнет служить на благо человеку, ибо «яд и есть лучшее противоядие». Основание для возможности подобной трансмутации Парацельс видит в том, что добро и зло имеют единую субстанциональную природу и растут из общего корня, что резко отмежевывает учение Парацельса от манихейски ориентированной традиции в эзотеризме. В алхимических сочинениях Парацельс содержатся подробные, однако в большинстве случаев тщательно зашифрованные указания относительно конкретных способов совершения этой «великой Мистерии преображения», суть которой сводится к высвобождению в «человеке натуральном» «человека первозданного», мистического Антропоса, который есть «природный свет» и «незамутненное отражение Божества». Процесс этот, насколько можно понять из нарочито запутанных объяснений Парацельс, имеет некоторое формальное сходство с христианским таинством Евхаристии, но понимается он в сугубо эзотерическом смысле: не как механический акт принятия извне некоторой божественной субстанции, а как реализация скрытых способностей человека, безгранично расширяющих его творческие возможности.
   Влияние Парацельса на развитие мистической философии и практического оккультизма нового и новейшего времени невозможно переоценить. Он фактически стоял у истоков подлинно профессионального изучения таких явлений и феноменов «темной стороны» человеческой натуры, как спиритизм, месмеризм, гипнотизм, не говоря уже о сфере бессознательного в целом. Наконец, с ним и его учениками связано, очевидно, и начало розенкрейцеровского движения в Европе, — не случайно он оказался единственным реальным лицом, упомянутым в розенкрейцеровских «манифестах», причем считалось, что его труды каким-то мистическим образом проникли в гробницу самого Христиана Розенкрейца... Своеобразная «сумма» заслуг Парацельс, как они виделись его восхищенным современникам, перечислена на титульном листе посмертного издания его Сочинений; считаем уместным привести ее здесь в полном виде: «Принц врачей и Философ Огня, Великий Парадоксальный Врач; Трисмегист Швейцарии, Первый Реформатор Химической Философии, Адепт Алхимии, Каббалы и Магии, Верный Секретарь Природы, Мастер Эликсира Жизни и Философского Камня, а также Верховный Монарх Химических Секретов». Как говорится, ни убавить, ни прибавить...


Название: ПАРАЦЕЛЬС - О ВЕЛИЧАЙШЕМ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИИ МАГИЧЕСКИМ ИСКУССТВОМ
Отправлено: Николь от 12 12 2009, 03:33:53
О ВЕЛИЧАЙШЕМ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИИ МАГИЧЕСКИМ ИСКУССТВОМ
ТЕМИ, КТО ИСПОЛЬЗУЕТ ЕГО В ЦЕЛЯХ НИГРОМАНТИИ И КОЛДОВСТВА



Магическое Искусство есть самая тайная и оккультная наука о всем сверхъестественном в мире. Все то, до чего нельзя дойти человеческим умом, может быть найдено и познано посредством того Искусства, словом, магией. А потому она - самая оккультная и тайная мудрость, и оспаривать это - сущая глупость. Значит, необходимо, чтобы богословы кое-что почерпнули из сего Искусства, и стали сведущи в магии, и не называли бы ее столь недостойно и без всякого на то основания колдовством. Им было бы весьма полезно постичь магическую науку, поскольку взяли бы они на себя роль проповедников Священных Писаний и убедились бы в этом сами. Я вовсе не хочу, чтобы они применяли магическое Искусство и совершали все через него, но чтобы были они искусны в нем и знали его мощь и воздействие, ибо высочайшие и величайшие оккультные тайны сокрыты в Священных Писаниях, возглашены Апостолами, Пророками и самим Христом, а мы не можем ни постичь, ни разгадать их своим человеческим умом.
Какой богослов, не сведущий в магии, может изгнать Дьявола, отогнать либо приневолить духа, призвать или повелеть ему явиться? Может ли он исцелить больного или помочь ему одной лишь верой своей? Не говорю уже о том, сможет ли он ввергнуть горы в море. А сие возможно только верой, о которой говорит Христос, а они ничего не смыслят в ней. Тем не менее языком своим обращают они это в балаган и поистине проповедуют и разглагольствуют об этих вещах, но сами не ведают, как то доказать или явить какое-нибудь знамение силой своей собственной веры, после чего можно было бы сказать, что они действительно понимают и могут использовать веру. Но если появится кто-нибудь, кто своей верой и магией сотворит доброе знамение, - вы, не зная, к добру оно или ко злу, тотчас же объявляете его нигромантом и колдуном, ибо сделал он нечто превыше вашего разумения и людской мудрости; тогда как сами вы не можете отличить нигроманта или колдуна от мага.
Таким образом, магия - самое насущное и чистое Искусство, не запятнанное и не извращенное никакими ритуалами и заклинаниями нигромантии. Ибо магия не нуждается ни в ритуалах, ни в освящениях, ни в заклинаниях, ни в благословениях, ни в проклятиях, - но лишь в вере единой, о которой говорит Христос, утверждая, что ею мы можем поднять горы и ввергнуть их в море, и принудить, и отпустить, и приневолить всех духов. И она - истинное основание и орудие магии.
А потому вера крайне необходима для овладения этим Искусством, дабы не обратилось оно в предрассудок и не употреблялось во зло, на погибель и во вред человеку. Ведь тогда становится оно нигромантией и колдовством; и, в конечном итоге, таковыми и прозывается - и не столь незаслуженно - всеми людьми. Ибо ведьмы и колдуны силой вторглись в Искусство магии подобно свинье, ворвавшейся в дивный сад.
Так вероломные люди извращают магию и превращают ее в нигромантию, а потому не так уж; и несправедливо сжигали ее [слуг] на кострах вместе с ведьмами и колдунами. Ибо сей род людей - самый виновный и вредный и худший враг человечества, ибо нет у него в мире врага злее, который преследовал бы его с большей смертельной ненавистью. От вражеского государства и телесного гонителя, пытающегося завладеть нами посредством жесточайших орудий, пушек и дротиков, мы можем уберечься или восстать против него с оружием в руках, в кольчугах, с копьями и прочим или укрыться дома и не впускать никого, кроме друзей своих.
Но от ведьм и колдунов никто уберечься и защититься не может, ибо против этого рода врагов Божиих и человеческих не спасут ни оружие, ни кольчуги, ни панцири, ни замкнутые двери, ни засовы; ибо проникают они сквозь все преграды и все вещи отверсты им. А если кого-то затворить в железную или медную башню, то не обезопасить его тем от подобных врагов. Но в своих собственных телах они редко причиняют людям вред, но своей нечистой верой призывают и насылают на них духов и повреждают какие-либо органы их тел, даже находясь на расстоянии в сотню миль. Они могут ударить, ранить либо убить, хотя никакой явной раны не будет видно, ибо не могут они уязвить внешнего человека, но лишь внутренний дух его. А посему не спасет здесь никакая броня, какой бы прочной она ни была. Но следует припасти иное оружие и фортификации, словом, облечься в броню веры. Это и есть истинный путь. Потом облачись в холстинное платье, край которого с изнанки будет загнут вверх, и если ты часто будешь носить его, то защитит оно надежнее, чем если бы ты вооружился и препоясался всевозможным оружием.
И хотя существует много средств, охраняющих и защищающих людей от
всех чар и колдовства (вздымающих злых духов), все же такие как коралл, ртуть и тому подобные, будучи использованы сообразно их истинному назначению, лучше всего уберегут от всех подобных злодеяний, упомянутых нами. Ибо охраниться и оберечься от них легко, а вот исцелиться трудно, но все же возможно. Но в подобных случаях средства лечения должны быть магическими и сверхъестественными. Отсюда и возникло изречение, употребляемое некоторыми, что околдованному никто не поможет лучше чем тот, кто его околдовал. Это правдивое изречение, и опровергнуть его невозможно. Однако произносящие его не понимают самой причины явления, и не могут они объяснить, почему ведьмы охотнее и успешнее других помогают околдованным и излечивают их. А потому о сем предмете даны здесь будут достаточные сведения.
Некоторые ведьмы творят образы по подобию какого-нибудь человека, которого они себе мысленно представляют; вонзают гвоздь ему в ступню и причиняют тем самым невыразимые страдания, так что он незримо чувствует боль от гвоздя в ноге своей и столь сильно мучается, что не может ступить ни шагу, пока из ноги образа не вынут гвоздь; и стоит только его вытащить, как человек излечивается; и ни одна душа не ведает, как лучше это сделать, кроме вонзившего сей гвоздь в образ, - ведь никто не знает причины недуга.
Нередко случается так, что сии ведьмы вонзают гвоздь в зубы образа, и нет человеку покоя от боли, пока не вытащат гвоздь или не выдернут зуб. Подобным же образом эти архи-колдуны вонзают гвозди в любые члены образа и тем причиняют людям боль, не оставляя ни следа, ни отметины на их телах.
А часто бывает так, что в голове человека или же где-то на теле возникают опухоли, подобные прыщам или синякам, появляющиеся неожиданно и мучащие людей изнутри так, словно их избили скрученными в узлы веревками. С кем приключается подобная напасть без всякого явного и ощутимого удара или синяка, тот не может расценить это иначе как избиение посредством такого образа.
А весьма часто случается так, что человек вдруг слепнет на один глаз или сразу на оба, глохнет на одно или оба уха, лишается дара речи или же являет какие-либо иные дефекты оной, становится горбатым, хромым или вовсе умирает. Эти злодеяния творят ведьмы с Божьего попустительства. И все те магические допущения и мучения совершаются и заканчиваются в асцендентах.
На подобные случаи следует обратить внимание врачей и посоветовать
им следующее: когда они встречаются с такого рода сверхъестественными болезнями, то не должны почитать их за болезни естественные и полагать, будто излечат их обычными аптекарскими снадобьями. Ибо тем самым пожнут они лишь бесчестие, что нередко и случается со многими из них. Это крест (говорят они) или ниспосланное Богом несчастье, коему не в силах помочь ни один врач. О знахари, это совсем не то, что вы думаете, но воистину наказание, с позволения Господа учиняемое ведьмами и злыми людьми. А потому должен врач принять во внимание признаки, по которым он может распознать такую болезнь и решить, каким способом ее лечить.
И к тому же должны использоваться и применяться лекарства.
Вначале он должен выведать у больного, как и каким образом напала на него хворь и каков источник напасти. Вызвана ли она падением, ударом, толчком, синяком или ощущалась иная какая естественная причина, был ли кровавый понос или внутреннее заражение крови. Но если отсутствуют все эти признаки, то пусть он снова справится у больного, подозревает ли он кого-нибудь из врагов своих или злопыхательницу, которая может оказаться ведьмой? Если он скажет, что подозревает кого-то, тогда надо ему рассудить, что же с ним приключилось из описанного выше. А потому врачу следует разобраться, каким способом лечить больного, если желает он преуспеть в том искусстве. Древние не оставили никаких трудов по сего рода лечению, ни Гален, ни Авиценна, ни кто-либо другой. А посему мы изложим способы лечения в следующем порядке.
Околдованных проще всего исцелить воздействием на пораженное место, то есть создав (силой веры и воображения) телесный член, подобный поврежденному, или же целый образ из воска, который надо смазать маслом, или же наложить пластыри на те места, где возникли опухоли, отметины или пятна. Это будет истинной помощью тому, ради кого сделан образ, и боль прекратится. Но если он столь околдован, что грозит ему ослепнуть на один глаз, оглохнуть, утратить воссоздающую способность половых органов или стать заикой, либо члены его скрючит и перекосит, тогда надо слепить образ всего тела из воска с твердой верой, и пусть на том образе четко запечатлеется замысел вашего воображения. А затем весь образ следует предать огню, в должном порядке. Но не удивляйтесь, что околдованные столь легко исцеляются, и не уподобляйтесь софистам из академий, насмехающимся и глумящимся над такими вещами и утверждающим, что это химеры, противные Господу и Природе, ибо их не преподают в школах.
Но поскольку явления эти истинны, то из них следует, что врач не должен закоснеть в тех голых знаниях, которым обучают их школы, но поучиться у старух, египтян и им подобных, ибо они осведомлены о сих вещах более нежели все академии, вместе взятые.
Мы поговорим также о дротиках и инъекциях ведьм - как называют их все колдуны и колдуньи, когда наводят они порчу на какого-либо человека, вкладывая пепел, волосы, перья, свиную щетину, рыбьи плавники и прочее в ногу или иную часть тела, не вскрывая кожи.
Но как или каким образом делают они это, мы не будем здесь обсуждать, дабы не прознали о том некоторые, и не воспользовались бы, и не сотворили бы зла. А посему обойдем это молчанием. Единственное, о чем следует написать, так это о способе лечения, дабы применить его подобным же образом, не вскрывая кожи, и избавить человека от напасти. В такого рода исцелениях надо особо избегать метода и практики древних, глубоко разрезавших ланцетом пораженное место и не находивших там ни волос, ни чего-либо еще, но сей процедурой причинявших невыносимые страдания больным, словно их мучил палач. Ведь такого рода лечение мало кого исцеляет, но многих уносит в могилу. А посему процедуру ту надо совершенно отбросить, но выбрать лучшую. А именно, возьмите некоторое количество инъекцированного вещества, какое сможете извлечь, приложите его к бузине или дубу с востока и приколите клином. После этого вам не придется более прилагать усилий, ибо то, что оставалось в теле, будет вытянуто из него, и исцеление наступит без применения иных лекарств. В противном случае, если изъятое не схоронить в нужном месте, то оно, что бы то ни было, причинит боль и не убавит инъекцированного вещества. А посему желательно, чтоб оно было изъято из тела без труда или боли, безо всякого разреза или вскрытия. Следует также особо отметить, что это надо делать посредством естественного магнита (притягивающего к себе все заколдованные вещества), такого как дубовые листья, чистотел, ртуть и коралловый порошок; ибо если наложить один из них на больное место, то в 24 часа он вытянет из тела все вещества, введенные туда любым колдовским способом.
Мне остается добавить лишь еще одно. Бытует популярное изречение, приводимое многими: "Я враг всех ведьм и колдунов и ненавижу их, а потому уверен, что не могут они мне навредить". Такие невежды твердо верят в то, что ведьмы и колдуны, коих они ненавидят, не в силах причинить им вреда, а могут лишь тем, кто их любит и что-то подносит. Но это неверно, ибо кем бы ни были их враги, они дают им повод питать к себе вражду и ненависть; и именно это порождает преследование, сообразно манере, силе и свойствам врагов. Но чтобы не могли они нам навредить, должны мы противостоять им верой, ибо она все утверждает, и укрепляет, и возносит, и низводит, и творит.


Название: Paracelsus' Occult Philosophy and Astrology
Отправлено: Аойда от 20 09 2010, 04:30:12
Paracelsus' Occult Philosophy and Astrology

Introduction

The great Renaissance physician, alchemist and occult philosopher Paracelsus was born Theophrastus Philippus Aureolus Bombastus von Hohenheim in Einsielden, Switzerland circa 1493. He followed in the footsteps of his father, and became a physician. Paracelus studied medicine at various universities including the University of Ferrara and travelled widely throughout Europe studying, practicing medicine and writing.

His experience in the Swiss city of Basel was typical. Appointed city physician and professor at the University of Basel in 1526 he embarked on an ambitious program of lectures and writing. His bold calls for reform of medicine alienated many. The general lack of receptivity to his ideas angered Paracelsus and he began to make reckless attacks on the judiciary, apothecaries and town magistrates of Basel. His iconoclasm was so extreme that he induced his students to publicly burn a copy of Avicenna's Canon, a classic text of medicine. Finally, public feeling rose so high against him that a warrant was issued for his arrest and he was forced to flee the city.
This pattern of finding a position and patronage through his obvious brilliance and amazing cures followed by alienation and rejection because of his frequent attacks on medical and philosophical orthodoxy continued throughout his life. Nevertheless, he found time to dictate and write many books on medicine, magic, alchemy and occult philosophy.
Paracelsus died in Salzburg on September 24, 1541.

Paracelsus' Occult Philosophy and Astrology

In his Astronomia Magna Paracelsus identified the nine branches of his philosophia sagax "sagacious philosophy" as: Magica (on magic and will power); Astrologia (astrology and the spiritual influences); Signatum (the doctrine of signatures and the knowledge of the inner essence as obtained through outward signs); Nigromantia (on sorcery and apparitions); Necromantia (divination through the dead); Medicina Adepta (the medicine of the adepts and the occult science of supernatural cures); Philosophia Adepta (philosophy of the adepts and the wisdom of the alchemy and contemplation); Mathematica Adepta (the mathematics of the adept and the science of occult relations, geometry, cosmography, measures weights and numbers). Paracelsus (Jolande Jacobi, ed.) page lxvii.
Astrology plays a key role in Paracelsus' thought,

    Know that there are two kinds of stars-the heavenly and the earthly, the stars of folly and the stars of wisdom. And just as there are two worlds, a Little World [the Microcosm, man] and a Great World [the Macrocosm, the Universe] and just as the little one rules over the great one, so the stars of the microcosm rule over and govern the Stars of heaven.

Paracelsus (Jolande Jacobi, ed.) page 152.


Astrology is also important in Paracelsus' medicine. In his Archidoxes of Magic Paracelsus devotes several sections to astrological talismans for curing disease, providing talismans for various maladies as well as talismans for each sign of the Zodiac.

Like most other Renaissance philosophers Paracelsus rejected absolute astrological determinism and asserted that the philosopher rules the stars and that they must follow him. Only the bestial man remains under their compulsion. "Even if he is a child of Saturn and if Saturn has overshadowed his birth, he can still escape Saturn's influence, he can master Saturn and become a child of the Sun. Paracelsus (Jolande Jacobi, ed.) page 155.
Finally, again in the company of such Renaissance figures as Marsilio Ficino and Cornelius Agrippa Paracelsus was a devout, if somewhat unorthodox Christian and this is reflected in his attitude towards astrology.

    Christ and his apostles prophesy the seasons of the nations, but the astronomer [astrologer] states the seasons of natural events. This is a mighty difference; take note of it and understand of it aright, ye scientists and theologians! For what God prophecies takes place and nothing can prevent it from coming to be. But what the astronomer predicts may or may not take place...The true knowledge of man's essence can be attained only on the basis of his eternity; it cannot be understood by any other sign.

Paracelsus (Jolande Jacobi, ed.) page 154.


Название: Re: ПАРАЦЕЛЬС ( 1493 г- 1541г)
Отправлено: Adrienne от 29 09 2010, 12:57:47
Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости, и только доза делает яд безвредным.
Парацельс


 Парацельс (лат. Paracelsus) (настоящее имя Филип Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхайм (Гогенгейм), лат. Philippus Aureolus Theophrastus Bombast von Hohenheim) (родился в конце 1493 г. в г. Эйнзидельн, кантон Швиц, умер 24 сентября 1541 г. в Зальцбурге) — знаменитый алхимик, врач и оккультист. Парацельс родился в семье врача, происходившего из старинного, но обедневшего дворянского рода. Первым учителем Парацельса был отец, познакомивший его с основами врачебного искусства. В Вюрцбурге, у аббата Иоганна Тритемия, Парацельс изучал древние тайные учения (каббалистику). Университетское образование Парацельс получил в Ферраре, здесь же был удостоен степени доктора медицины.

С 1517 г. Парацельс предпринимал многочисленные путешествия (и, возможно, являлся предшественником или основателем тайных обществ, которые появляются в XVII веке в Европе), посещал различные университеты Европы, участвовал в качестве медика в военных кампаниях, наведывался в имперские земли, во Францию, Англию, Шотландию, Испанию, Португалию,Скандинавские страны, Польшу, Литву, Пруссию, Венгрию, Трансильванию, Валахию, государства Апеннинского полуострова (ходили слухи, что он побывал в Северной Африке, Палестине, Константинополе, Московии и в татарском плену).

 В 1526 г. приобрел право бюргера в Страсбурге, а в 1527 г. по протекции известного книгоиздателя Иоганна Фробена стал городским врачом Базеля. В Базельском университете он читал курс медицины на немецком языке, что было вызовом всей университетской традиции, обязывавшей преподавать только на латыни. В 1528 г., в результате конфликта с городскими властями, Парацельс переехал в Кольмар. В это время был почти на 10 лет отлучён от академии. Парацельс изобрел несколько эффективных лекарств. Одно из его крупных достижений — объяснение природы и причин силикоза (профессиональная болезнь горняков). В 1534 году помог остановить вспышку чумы, прибегнув к мерам, которые напоминали вакцинацию.

В последующие годы Парацельс много путешествовал, писал, лечил, исследовал, ставил алхимические опыты, проводил астрологические наблюдения. В 1530 в замке Бератцхаузен он завершил работу над «Парагранумом» (1565 г.). После непродолжительного пребывания в Аугсбурге и Регенсбурге перебрался в Санкт-Галлен и в начале 1531 г. закончил здесь многолетний труд о происхождении и протекании болезней «Парамирум» (1562 г.). В 1533 г. он остановился в Филлахе, где написал «Лабиринт заблуждающихся медиков» (1553 г.) и «Хронику Каринтии» (1575 г.).

В последние годы жизни были созданы трактаты «Философия» (1564 г.), «Потаенная философия» (первое издание осуществлено в переводе на фламандский язык, 1553), «Великая астрономия» (1571) и ряд небольших натурфилософских работ, в их числе «Книга о нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах, гигантах и прочих духах» (1566). В 1541 г. Парацельс поселился в Зальцбурге, найдя покровителя в лице архиепископа; здесь он вскоре и умер.


Название: Парацельс (1493–1541)
Отправлено: Маска от 25 11 2010, 12:52:31
Швейцарскому врачу и чернокнижнику Средневековья Филиппу Ауреолу Теофрасту Бомбасту фон Гогенгейму (Philippi Theophrasti Bombast von Hohenheim Paracelsi) была чужда скромность. Например, чтобы дать всем понять, что считает себя равным великому врачу древности Цельсу, он прибавил к его имени греческую приставку («пара» означает «подобный») и назвал себя Парацельсом. В пасмурный и холодный день 10 ноября 1493 году в маленькой деревушке Мария-Айнзидельн, кантон Швиц, в двух часах ходьбы от Цюриха, родился Парацельс. Его мать — надзирательница богадельни Бенедиктинского аббатства в Айнзидельне — вышла замуж за Вильгельма Бомбаста фон Гогенгейма, врача при этой богадельне. Он принадлежал к старинной дворянской швабской фамилии; был образованным медиком, имел хорошую библиотеку. После замужества она уехала в Виллах, так как по существующим правилам замужняя женщина не могла занимать должность надзирательницы. Семья Парацельса жила бедно, в детстве он не раз терпел лишения и голод. Ходил ли он в школу, из его автобиографии не ясно. В одном из своих сочинений Парацельс обмолвился, что отец учил его грамоте и разбираться в алхимии. Скорее всего, считают биографы, образование он получил самостоятельно. Парацельс не заботился о книжном образовании, он даже хвалился, что 10 лет не раскрывал книг. Медицинские познания он собирал по крохам, не гнушаясь учиться у старух, умеющих готовить питье для лечения раненых, у цирюльников, цыган и даже палачей приобретал рецепты снадобий, неизвестные университетским ученым. Эти познания позволили ему стать квалифицированным целителем. В своей книге «О женских болезнях» (первое сочинение по этому вопросу) Парацельс воспользовался знаниями ведьм, женщин, которые были известны как опытные повивальные бабки. В те времена ни одна женщина не шла со своей болезнью к врачу, не советовалась с ним, не доверяла ему своих секретов. Ведьма знала эти секреты более других и была для женщин единственным врачом. Что касается медицины ведьм, то наверняка можно сказать, что они для своих врачеваний в широких размерах пользовались обширной семьей растений, не без основания носящих название «трав-утешительниц». Питавший большую склонность к преувеличениям самого невероятного характера, Парацельс уверял, будто он основательно изучил все алхимические знания. В 1526 году, явившись в Цюрих, этот экстравагантный холерик изумил горожан не только своей рваной и грязной одеждой, непристойностями и пьянством, но и пространными рассуждениями о магии и своим врачебным искусством. Но нет пророка в своем отечестве. Пришлось уехать в Базель, где в 1527 году с помощью своего гибкого ума, проявившегося на поприще борьбы с болезнями, он получил от муниципалитета должность городского врача. Вскоре Парацельс претендует на профессорский пост с хорошей оплатой в Базельском университете. Руководство университета выдвинуло ему встречное условие — предъявить диплом и ученую степень. Парацельс требование не выполнил, так как не обладал ни тем ни другим. Рекомендации и протекция муниципалитета помогли Парацельсу обойти эти требования и добиться цели. Латынь оставалась до середины XIX века международным языком биологии и медицины. На этом языке ученые обязаны были писать научные труды, вести преподавание, дискутировать на научных конференциях. Не знающих латынь не уважали и в учебное общество не допускали. Латинского языка Парацельс не знал, он писал свои сочинения на немецком языке. Поэтому вызвал к себе неприязненное отношение ученого сообщества, считающего его выскочкой. Кстати, его современник, известный французский хирург, вышедший из цирюльников, Амбруаз Паре также нарушал традиции: он писал свои сочинения на разговорном французском языке. Но не только незнание научного языка мешало карьере Парацельса. Кстати, незнание Парацельсом латинского языка исключает факт его обучения в каком-либо университете, что утверждают некоторые авторы. Чего греха таить, Парацельс не отличался трезвостью и иногда полупьяный читал свои лекции. Это не в последнюю очередь было причиной его резких высказываний. Так, он заявил своим слушателям, что его «башмаки больше смыслят в медицине, чем эти авторитетные врачи древности». За такую непримиримость его прозвали в Германии Какофрастом вместо Теофраста, а в Парижском университете — Лютером. «Нет, — восклицает Парацельс, — я не Лютер, я Теофраст, которого в насмешку вы называете в Базеле Какофрастом. Я выше Лютера, он был только богословом, а я знаю медицину, философию, астрономию, алхимию. Лютер не достоин развязывать завязок моих башмаков». Сблизив химию с медициной, Парацельс, таким образом, явился первым ятрохимиком (от греч. «ятро» — врач), то есть первым врачом, пользующимся химией в своей врачебной деятельности. А. И. Герцен назвал его «первым профессором химии от сотворения мира». Парацельс внес много нового в учение о лекарствах; изучил терапевтическое действие различных химических элементов, соединений. Помимо введения в практику новых химических медикаментов, он пересмотрел и растительные медикаменты, стал выделять и применять лекарства из растений в виде тинктур, экстрактов и эликсиров. Парацельс создал даже учение о знаках природы — «сигнатуре», или «сигна натурале». Смысл его в том, что природа, пометив своими знаками растения, как бы сама указала человеку на некоторые из них. Так, растения с листьями серцевидной формы — прекрасное сердечное средство, а если лист по форме напоминает почку, его следует использовать при болезнях почек. Учение о сигнатуре просуществовало внутри медицины вплоть до момента, когда из растений стали выделять химические вещества, проявляющие лечебное действие, и тщательно их изучать. Постепенно с развитием химии удалось раскрыть тайны многих растений. Первой победой науки оказалось раскрытие секрета снотворного мака. В лекарствоведении Парацельс развил новое для своего времени представление о дозировке лекарств: «Все есть яд и ничто не лишает ядовитости. Одна только доза делает яд незаметным». Парацельс использовал минеральные источники для лечебных целей. Он утверждал, что универсального средства от всех болезней не существует, и указывал на необходимость поисков специфических средств против отдельных болезней (например, ртуть против сифилиса). Он указывал, что сифилис (называемый «французской болезнью») иногда осложняется параличами. Взгляды Парацельса не оказали никакого влияния на развитие неврологии, хотя он пытался изучить причины возникновения контрактур и параличей и разработать их терапию. Он лечил золотой микстурой (состав ее неизвестен) параличи, эпилепсию, обмороки. Эпилепсию он лечил также окисью цинка. Минеральными источниками он лечил люмбаго и ишиас. Новаторство Парацельса проявилось в создании химической теории функций организма. Все болезни, считал он, происходят от расстройства химических процессов, поэтому наибольшую пользу при лечении могут оказать только те лекарства, которые изготовлены химическим путем. Он впервые широко использовал для лечения химические элементы: сурьму, свинец, ртуть и золото. Стоит сказать, что последователь Парацельса Андреас Либавий (1540–1616), немецкий химик и врач, был против крайностей ятрохимического учения Парацельса. В своей книге «Алхимия» (1595 г.) он систематически изложил известные в то время сведения по химии; впервые описал способ получения серной кислоты путем сжигания серы в присутствии селитры, первым дал способ получения черыреххлористого олова. «Теория врача — это опыт. Никто не станет врачом без знаний и опыта», — утверждал Парацельс и зло высмеивал тех, кто «всю жизнь сидит за печкой, книгами себя окружив, и плавает на одном корабле — корабле дураков». Парацельс отвергал учения древних о четырех соках человеческого тела и считал, что процессы, происходящие в организме, являются процессами химическими. Он сторонился коллег, называя их мокротниками (гумористами), и не соглашался с предписаниями аптекарей. Парацельс выговаривал врачам в присущей ему вызывающей манере: «Вы, изучавшие Гиппократа, Галена, Авиценну, воображаете, что знаете все, тогда как в сущности ничего не знаете; вы прописываете лекарства, но не знаете, как их приготовить! Одна химия может решить задачи физиологии, патологии, терапевтики; вне химии вы бродите в потемках. Вы, врачи всего мира, итальянцы, французы, греки, сарматы, арабы, евреи — все должны следовать за мной, а я не должен следовать за вами. Если вы не пристанете чистосердечно к моему знамени, то не стоите даже быть местом испражнения для собак». Воинственный Парацельс в знак презрения к прошлому медицины и недоверия к господствовавшим воззрениям прибег к символическому акту: 27 июня 1527 года перед Базельским университетом он сжег произведения Гиппократа, Галена и Авиценны. Вынужденный покинуть Базель, Парацельс ушел, сопровождаемый толпой учеников, считавших, что их кумир владеет философским камнем (Lapis philosophorum). Этому магическому сердцу алхимии приписывали, кроме способности превращения металлов в золото, еще и целебную силу, способность излечивать все болезни. «Красный лев», «магистериум», «великий эликсир», «панацея жизни», «красная тинктура» и прочие титулы, коими нарекли «философский камень» в темных алхимических манускриптах, — нечто большее, чем абсолютный катализаторов. Ему приписывались чудесные свойства, сравнимые разве что с проявлением божественной мощи. Он был призван не только облагораживать или «излечивать» металлы — эманации планетных начал, но и служить универсальным лекарством. Его раствор, разведенный до концентрации так называемого aurum potabile — «золотого напитка», обеспечивал излечение всех хворей, полное омоложение и продление жизни на любой срок. Каждый таким образом, мог обрести желанное долголетие, оживить мертвеца, проникнуть в сокровенные тайны натуры. Для этого нужно было лишь завладеть «магистериум». Кроме этого, философский камень понимался символически, как внутреннее преображение, переход души от состояния, в котором преобладает материальное начало, к духовному просветлению, познанию Абсолюта. О путешествии по Европе Парацельс написал в книге «Большая хирургия» (2 кн., 1536). В 1529 году он явился в Нюрнберг, пытаясь найти работу. Там он прославился бесплатным лечением больных, от которых все отказались. И снова у него случился конфликт с врачами. До нас дошла история, случившаяся с каноником Корнелием, страдавшим болезнью желудка и обещавшим 100 флоринов избавителю. Парацельс ему помог, но с болезнью прошла и благодарность каноника. Парацельс подал в суд на Корнелия. Воспользовавшись судебной рутиной, Корнелий валил с больной головы на здоровую. Когда же возмущенный неблагодарностью исцеленного Парацельс стал кричать на судей и оскорблять их, суд решил применить к нему репрессивные санкции. Парацельс бежал в Кольмар. В Чехии все складывалось неудачно. После двух смертей своих пациентов он счел за лучшее удалиться. Вернулся в родной Виллах, где жил его отец. Здоровье Парацельса вследствие неприкаянного образа жизни весьма расстроилось. Говорили, что он поселился в Зальцбурге и вскоре умер, обратившись перед смертью в католическую веру. Случилось это на 48-м году жизни, 24 сентября 1541 года. По свидетельству архивариуса Зальцбургского госпиталя, имущество умершего состояло из двух злотых цепей, нескольких колец и медалей, нескольких ящиков с порошками, мазями и химическими приборами и реактивами. Он оставил после себя Библию, Евангелие, а также указатель Библейских цитат. Серебряный кубок он завещал монастырю в Швейцарии, где жила его мать. Кубок до сих пор хранится в этом монастыре. Говорят, что металл кубка создал сам Парацельс. Местному зальцбургскому цирюльнику (в те времена они были и хирургами) он завещал мази и свои книги по медицине. Мнения ученых относительно теорий Парацельса были чрезвычайно различны: одни считали его реформатором всего научного знания, другие — фанатиком, демагогом, возмутителем спокойствия, кем угодно, но только не реформатором. Однако следует признать, что ни отсутствие скромности, ни эксцентричность Парацельса не затмевают его заслуг: без знаний великих систем древности он создал свою философию и медицину и не случайно причислен к когорте больших ученых всех времен. Парацельс написал 9 сочинений, но только 3 из них увидели свет при его жизни. Самое полное собрание сочинений Парацельса издано в 1589 году в Базеле в 10 частях. В нем он порицает объяснение естественных явлений влиянием тайных сил и высказывает принцип: молчи, если не можешь найти причину. Поразительно, что, не имея классических знаний, книжной эрудиции, Парацельс тем не менее оказал громадное влияние на медицину своего века, подвергнув критике старые принципы и опровергнув классические авторитеты. Имя Парацельса стало одним из символов медицины. Медаль Парацельса — высшая награда, которую в ГДР мог получить врач.


Название: Великая сила Парацельса
Отправлено: Лера от 12 12 2011, 22:15:19
Великая сила Парацельса

«Парацельс» в переводе с латыни означает «сверхблагородный». Такой «псевдоним» взял себе знаменитый средневековый врач Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм. Ведь был он не просто медиком, а занимался оккультными науками – в частности, каббалой и алхимией, рассматривая их, наравне с медициной, как часть тайного знания о человеке…

Будущий ученый родился 24 октября 1493 года в швейцарском городке Айнзидельн. Отец был врачом и мечтал, чтобы сын пошел по его стопам. Получив в 1515 году в итальянском городе Феррара степень доктора медицины, Филипп пустился в странствования по Европе, занимаясь, помимо основной профессии, изучением алхимии. Ранее в Вюрцбурге, у аббата Иоганна Тритемия, он изучил основы каббалистики.

В 1526 году Парацельс получил должность университетского профессора и городского врача в Базеле. Но долго там не задержался – город пришлось покинуть, поскольку нашему герою грозил суд за вольнодумство.

Начались скитания по городам Швейцарии, Баварии и Эльзаса, а также Пруссии, Польши и Литвы. Наконец, ученый поселился в Зальцбурге, где воспользовался покровительством архиепископа Рейнского. Он продолжал практиковать как врач. В 1534 году ему удалось остановить вспышку чумы, вводя пациентам нечто вроде вакцины.

Парацельс решительно отвергал принятое в ту пору древнее учение о четырех соках человеческого тела, за что его главным образом и сочли вольнодумцем. Он полагал, что все процессы, происходящие в организме, имеют химическую природу. Выделяя при этом основные группы причин болезней:

- ens astrale – влияния космоса и атмосферы;

- ens naturale – анатомо-физиологические причины, к которым относятся ens veneni – воздействие ядовитых веществ, попадающих в организм с пищей и питьем, и ens seminis – наследственные патологии;

- ens spirituale – психические влияния;

и, наконец:

- ens Deale – Божье попущение.

Человек есть ртуть, сера и соль

Согласно выдвинутой Парацельсом теории, наше тело, как и другие природные тела, состоит из трех вещественных начал: ртути, серы и соли. В здоровом организме они пребывают в равновесии; если же одно из веществ преобладает или находится в недостаточном количестве, это ведет к возникновению различных недугов.

Изучая лечебный эффект от различных химических элементов и соединений, ученый ввел в обиход препараты меди, ртути, сурьмы и мышьяка, а также лечение водой из минеральных источников; составлял экстракты и эликсиры на основе растений; впервые в истории медицины ввел понятие о дозировке лекарств.

«Все есть яд и все есть лекарство; то и другое определяет доза» - эта фраза Парацельса стала крылатой. Кроме того, знаменитый медик считал, что против отдельных болезней могут применяться специфические средства, например, ртуть против сифилиса. Его называют также отцом современной гомеопатии, так как он одним из первых придумал принцип «лечить подобное подобным».

Оккультная медицина

Парацельс основал новую науку на стыке химии и медицины – ятрохимию. «Химия – один из столпов, на которые должна опираться врачебная наука. Задача химии вовсе не в том, чтобы делать золото и серебро, а в том, чтобы готовить лекарства», - писал он.

В то же время научные представления исследователя были тесно связаны с оккультно-мистическим началом. Так, он считал, что жизнедеятельность всего организма регулируется высшим духовным принципом - «археем», увлекался астрологией, верил в существование таких фантастических созданий, как нимфы, сильфиды и гномы, рассуждал об изготовлении философского камня.

Поиски философского камня в алхимической практике были тесно связаны с поисками эликсира жизни — тайного средства, дарующего человеку вечную молодость, излечивающего лю­бую болезнь, способствующего росту и плодовитости всего живого. В основе обоих веществ, согласно алхи­мическим трактатам, лежала некая Tinctura Phyrica, в которой заключалась сила са­мой жизни.

Выдвигал ученый и магическую идею «переноса» болезней: «Болезнетворные элементы могут быть магнетически извлечены из человека и привиты растению. Это именуется пересадкой болезни; болезни могут быть также пересажены на здоровых и сильных животных или перенесены на других людей; на этом основано множество колдовских приемов».

Волшебная палочка

Во многих своих рецептах Парацельс предлагает прибегнуть для составления того или иного снадобья к помо­щи таинственной virgula mercurials. Говорят, речь шла не о чем ином, как о настоящей «волшебной палочке»! О ней не раз упоминалось в средневековых источниках по оккультизму.

Собственно, первое упоминание волшебной палочки как магического инструмента относится к концу XVII века, то есть к гораздо поздней эпохе. Ею якобы владел некий француз по имени Жак Аймар. Доктора медицинских наук Парижс­кого университета Шовен и Гарнье провели ряд испытаний, доказавших, что с помощью палочки он способен отыскивать пропав­шие вещи и людей.

Аймара неоднократно привлекала к сотруд­ничеству местная полиция, благодаря ему было раскрыто немало самых сложных и запутанных преступлений. При этом очевидцы описывали сокровище этого «чудотворца» именно как обыкновенную палочку. Впрочем, современные исследователи считают, что Жак Аймар на самом деле был одним из так называемых «лозоходцев», а «волшебная палочка» — иво­вым прутиком с развилкой, аналогом рамки-биолокатора, столь распространенной в наши дни.

И все же некоторые обстоятельства сви­детельствуют о том, что палочка Аймара не была просто прутиком. Так, сам «волшебник» вместе со своим орудием вдруг бесследно исчез при загадоч­ных обстоятельствах. А спустя столетие его палочку видели в Германии. Затем она объяви­лась и в России накануне ре­волюции. Так вот, по словам сведущих людей, первоначально эта палочка принадлежала именно Парацельсу. После его кончины инструмент передавали особо посвя­щенным людям…

Функции чудо-инструмента намного превы­шали возможности банальной «лозы» — он материализовы­вал в пространстве предметы, переносил их на большие расстояния, совершал различные действия с живыми и неживыми объектами.

Можно предположить, что речь идет о некоем приборе, технология которого ныне утеряна или же имеет внеземное происхож­дение. Он способен целенаправлен­но телепортировать в любую точку людей, животных и предметы благодаря использо­ванию энергии иных измерений (вспомним популярный отечественный фильм «Чародеи», где волшебная палочка служит просто для доставки товаров по месту назначения).

Хорошо, а откуда тогда взялась волшебная палочка у Парацельса? Изобрел он ее сам или от кого-то получил? Ответа на этот вопрос так и нет. По слухам, палочка никуда не пропала, она до сих пор хранится у одного из наследников ученого.

Создатель гомункулов

Парацельс приводил в своих сочинениях подробный рецепт создания искусственного человека – гомункула: «Положить в реторту мужского семени и держать при температуре 40 градусов сорок дней. Появившуюся там фигурку надо питать человеческой кровью 40 недель… после чего она получает способность узнавать и передавать самые сокровенные вещи». Жутковато, не правда ли?    

Средневековые оккультисты пытались создавать гомункулов из земли, воска и металлов. Таинственное существо якобы делало своего хозяина неуязвимым, помогало разбогатеть и прославиться. Кроме того, по поверью, владелец гомункула способен был соблазнить любую женщину.

Но не все так просто. Отцом гомункулов считался сам дьявол. А маг обязан был продать свою душу сатане за то, что последний наделял бездушные предметы своей дьявольской силой. И этот договор можно было расторгнуть лишь с помощью сложных каббалистических обрядов.

«Чертовы куклы» видели то, что скрыто от глаз обычных людей, и рассказывали об этом своим хозяевам, использовавшим полученные знания с наибольшей выгодой для себя. Конечно, чудище из реторты являлось не более чем посредником - тайная информация исходила от самого Князя Тьмы, которому, как известно, ведомо все, что происходит в мире.

Разумеется, владельцы гомункулов тщательно скрывали их от посторонних глаз, чтобы их не обвинили в колдовстве - в Средние века такое обвинение означало прямую дорогу на костер!

Занимаясь подобной деятельностью, Парацельс сильно рисковал. Хотя на костре его не сожгли, расплатой стала преждевременная кончина…

Загадочное наследие

Смерть Парацельса в 1541 году окутана тайной: по некоторым сведениям, он был убит неким врачом, чье имя так и осталось неизвестным. Возможно, коллега воспылал к нему профессиональной завистью, а возможно, его раздражали научные принципы, исповедуемые Парацельсом. Так или иначе, он прожил на свете всего 48 лет.

Ученый оставил после себя множество научно-философских и оккультных трактатов. Самые известные из них – это «Философия» (издана в 1564 году), «Потаенная философия» (1553), «Великая астрономия» (1571), алхимические сочинения, такие как «Алхимический псалтирь», «Азот, или О древесине и нити жизни», а также ряд небольших работ по духовидению, в частности, «Книга о нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах, гигантах и прочих духах» (1566).

Приписывают Парацельсу и способности к предвидению. Считается, что в своем трактате «Оракулы» он предсказал смену во Франции династии Валуа Бурбонами и падение последних через 200 лет после захвата власти; приход к власти Наполеона; образование государства по ту сторону океана (США) и многие другие события.

Прогнозирует Парацельс и возвышение Московии (России), жителей которой он называет «гипербореями». Через 500 лет после его смерти «воссияет божественный свет с горы страны Гипербореев, и его увидят все жители Земли», пишет мистик.

Получается, пророчество должно исполниться в 2041 году. Тогда же наступит золотой век, который будет длиться 50 лет (значит, до 2091 года). После этого над миром нависнет страшная опасность. Правда, многие ли из нас доживут до этой даты?

Ирина ШЛИОНСКАЯ


Название: Парацельс
Отправлено: Леди Аврора от 06 01 2012, 09:42:01
Парацельс

В 1493 году в семье врача фон Гогенгейма из аббатства Айнзидельн под Штутгартом родился мальчик. Родители назвали его Филипп Ауреол Теофраст Бом-баст, а к своей фамилии он, когда вырос, прибавил еще и другую — Парацельзус. Недоброжелатели увидели в этом непомерное тщеславие, будто подобным псевдонимом он хотел доказать, что превосходит врача Древнего Рима Авла Корнелия Цельса (ок. 25 г. до н.э. — ок. 50 г. н.э.). На самом деле точный перевод с латыни приставки «пара» означает «около» или «отключение от чего-нибудь, нарушение чего-нибудь». Второе значение, пожалуй, ближе к истине, как это будет видно из дальнейшего рассказа.

Первым учителем Парацельса был его отец, преподававший ему медицину, алхимию и астрологию. В возрасте шестнадцати лет Парацельс поступил в университет в Базеле, но не окончил его. Через несколько лет он попал в Вюрцбург, к аббату Тритгейму, ученику врача-алхимика Агриппы, который посвятил его во все тайные науки. По рекомендации Тритгейма он был принят в лабораторию богатого алхимика Зигмунда фон Фуггера в Тироле, открывшему ему все тайны химии. Затем Парацельс посетил знаменитые университеты Германии, Франции и Италии, изучал металлургию в Саксе, побывал в Испании и Англии, объездил Египет, был посвящен в различные мистерии в Константинополе, и даже какое-то время находился в плену у татар. Везде он старался беседовать с людьми, мало-мальски сведущими в медицине — с цирюльниками, банщиками, волшебниками, знахарками, астрологами, и т.д. Разговаривал он и с дипломированными врачами; всех расспрашивал о разных методах лечения, заговорах, магических талисманах и амулетах, лекарствах, травах и т.п. Он служил в датской армии Христиана II, всеми способами исцеляя раненых.

В 1526 году он вернулся в Базель уже известным медиком. Его назначили городским врачом, а год спустя — профессором Базельского университета. Методика преподавания молодого профессора и его отношение к традиционной медицине, по мнению его коллег, не укладывались ни в какие рамки. Он читал лекции на немецком языке, вместо того чтобы, как было принято, читать их на латинском. При этом он не стал излагать учения корифеев медицины древности, а собрал рукописи Галена, Авиценны и других и бросил их в костер на базарной площади. Пощадил он лишь труды Гиппократа. Коллеги ненавидели Парацельса. Они распространяли о нем небылицы, уверяя, что он потому не преподает на латыни, что не знает ее, называли его шарлатаном. «С тридцатитрехлетнего возраста он возбуждал как всеобщее удивление, так и зависть врачей своими удачными излечениями. Он спас жизнь восемнадцати принцам, вылечить которых не удалось врачам-галенистам (последователям Галена).

Трудно поверить, что он мог безнаказанно упоминать о них, называя по именам в своей книге о винно-каменных болезнях. А если бы ему не удалось их действительно вылечить?... Парацельс лечил, кроме того, безвозмездно многих бедных, от которых требовали платы другие врачи».

Однако Парацельс не простил неблагодарности вылеченному им знатному вельможе, когда тот отказался заплатить ему за лечение. Он затеял судебный процесс, в результате которого в 1529 году был вынужден оставить Базель. Он уехал в Эсслинген под Штутгартом, но и там подвергся преследованиям. Под угрозой ареста и тюрьмы он скрылся и начал жизнь скитальца, полную лишений. Почти до самой смерти он скитался по Германии в сопровождении нескольких учеников. Они следовали за ним до тех пор, пока не узнавали все тайны его медицинского искусства; затем начинали практиковать самостоятельно. Несмотря ни на что врачебная слава неизменно сопутствовала Парацельсу.

В 1541 году архиепископ зальцбургский пригласил его под свое покровительство. Но вскоре, 24 сентября 1541 года, Парацельс умер. Одни говорили, что его сбросили с обрыва убийцы, нанятые завистливыми врачами и аптекарями Зальцбурга, другие опять пытались очернить его, уверяя, что он умер в результате пьяной драки. О нем старательно распространяли слухи как о пьянице и дебошире. Однако эта «характеристика» никак не вяжется с его сочинениями, бесспорно написанными человеком трезвого ума, содержащими морально-этические рекомендации для врачей. Он был похоронен в Зальцбурге при церкви Святого Себастьяна. В 1752 году там ему был воздвигнут памятник.

По мнению Парацельса, человек обладает невидимым сидеральным (астральным, духовным) телом и видимым — элементарным (физическим, материальным). Оба тела в нем соединены, но способны разъединяться. Этим двум телам соответствуют две души и два духа: вечная душа и вечный дух, соединенные с сидеральным телом, и естественная душа, естественный дух, связанные с телом физическим. Эти различные начала постоянно чередуются в человеке. Во время сна всегда в действии сидеральное тело, при бодрствовании — физическое. Парацельсу были знакомы состояния сознания, соответствующие обеим душам.

Астральное тело происходит от звезд; оно не бессмертно, подчинено звездам и со временем уничтожается, однако переживает физическое тело. Оно может проникать сквозь материю.

Физическое тело остается в могиле, а астральное странствует, но охотно пребывает там, где оно жило, соединенное с элементарным телом. Поэтому сидеральное (астральное) тело может быть видимо в форме призрака или видения, в то время как душа или дух уже не находятся при нем. Сидеральное тело может, например, до своего уничтожения находиться на страже у какого-нибудь клада.

Парацельс порицает тех, кто пытается заставить говорить неспособное к этому тело, и тех, кто желает ввести его в рай.

Занимающиеся заговорами люди имеют дело с дьяволом, легко овладевающим подобного рода телами. Они думают подчинить своей власти тех, кто обитал прежде в этом теле, и вызывают вместо того злых духов, вселяющихся как в эти, так и в их собственные тела. Таким образом, творящие заговоры сами оказываются во власти злых сил. (Сеансы спиритизма совершаются при содействии этих низших духов.)

Парацельс называет иногда астральное тело и все, имеющее к нему отношение, «Евеструм» и «Трарамус». «Евеструм» — это род тени или призрачного тела. При жизни оно связано с вечным принципом, но после смерти остается на земле. Сообщаясь с «Мистериум магнум», оно знает обо всем, совершающемся в макрокосме, и руководит душой во время сновидений и при видениях на дальнем расстоянии в то время, как приостанавливается физическая деятельность человека. «Евестры» могут отделяться от тела и показываться в зеркалах, стаканах с водой, кристаллах и пр.

«Трарамус» — это тень, нечто вроде незримого существа, зарождающегося как в интеллекте, так и в чувствах животного. «Евеструм» прорицает, «Трарамус» — обостряет чувства и проливает на взгляды свет природы. Оба эти элемента проявляются, производя стуки, толчки,"бросая различные предметы. Все это люди обыкновенно слышат, но ничего при этом не видят. Пророческое «Евеструм» производит, скорее, сверхчувственные, видимые феномены. «Трарамус» — сверхчувственные феномены, воспринимаемые слухом. Этим объясняются различные формы явлений.

После насильственной смерти человек остается нераздельным, теряя лишь свое элементарное тело, и дух его продолжает делать все, что, как ему кажется, делает его тело. Парацельс называет эти соединенные со своим сидеральным телом существа — «Кабалилемурами», стучащими духами. «Кабали» живут в «Мистериум магнум», который не что иное, как эфир. Они подвластны еще всем земным страстям. Эти существа часто предсказывают несчастья, смерть и т.п. Когда посредством их слышится как бы шум сражения, это предвещает большое кровопролитие. Они причиняют «одержания», бродят близ места своих преступлений, но не всегда бывают видимы. Они заявляют о своем присутствии лишь звуками, шумом, голосами, стуками, хохотом, свистом, чиханием, вздохами и жалобными стонами, воем, шорохом шагов, бросанием и катанием различных предметов.

Парацельс рассказывает еще об одних ночных существах, «Фантаз-мата», обладающих некоторой долей человеческого разума, ищущих близости человека; они бродят вокруг него, и то его любят, то преследуют, делают ему то добро, то зло. Красный коралл обращает их в бегство, темный — притягивает. В классификации духов по Парацельсу затем следуют ларвы, инкубы, суккубы, разные чудовища, родившиеся будто бы от мифической связи Адама с дьяволицей Лилит. Воображение человека может создать существа подобного рода: мысль может при содействии воли сотворить духа, который, приняв форму, станет более или менее доступным нашим органам чувств. Эти духи порождаются также многими преступными и отвратительными поступками. Когда эти существа приобретают достаточную плотность, они становятся доступными зрению в виде расцвеченных теней. Они заимствуют жизненную силу от породивших их людей или от тех, кто их вызывает. Они — нечто вроде подражания Жизни, как тень — подражание телу. Это — туманные спутники тех, кто их произвел. «Созданные человеком, они питаются его веществом, прицепляются к создавшему их, служат ему во время его жизни и пожирают его астральное тело после его смерти. Существа эти боятся сквозного ветра, сильного огня, острого оружия. Если они ранены, то передают ранения своему хозяину. Они отнимают у него жизненную теплоту, вампиризируют его и истощают. Поощряют в нем пороки, воспламеняют разнузданное воображение, предсказывают смерть и делают ложные предвещания. Существа эти приобретают иногда такую власть, что порабощают своих создателей».

Чистый и нравственный человек не подлежит ни «одержанию», ни безумию. Ларвы имеют власть лишь над теми, кто дает им к себе доступ благодаря дурным помыслам, которые они ему внушают или в нем поддерживают. Заговоры на них не действуют. Они издеваются над всякими обрядами, святой водой, ладаном и пр. Парацельс говорит, что против них помогают лишь молитва и пост.

По мнению Парацельса, к каждому ребенку приставлен близкий ему дух или гений, вдохновляющий его, влияющий на него во время сновидений. Он называет этих духов «флагэ». Те, кто подчиняет «флагэ» своей власти, зовутся «некромантами». Они с помощью «флагэ» как в зеркале видят все сокровенное, могут читать запечатанные письма, отыскивать клады и видеть происходящее на далеком расстоянии и все, что должно свершиться в будущем. Дар некромантии находится в зависимости от астрального тела, которое есть в то же время носитель воли. Воспринимаемые астральным телом образы и видения исходят из него наружу, и оно имеет в общем те же свойства, что «Евеструм». Этим объясняется видение в магических зеркалах или в стаканах с водой.

Парацельс полагал, что древняя наука многим обязана «флагэ». Он упоминает при этом Плиния, Галена, Авиценну. Но их сообщения бывают сбивчивы, неточны и обманчивы, он советует относиться с недоверием к «спиритическим» сообщениям. Все эти полусущества, ларвы и пр., порожденные воображением или противоестественными поступками человека, все эти астральные тела или их остатки — «скорлупы оккультистов», подобные временной индивидуальности, более кажущейся, нежели действителъной, могут выдавать себя не за то, что они есть на самом деле, даже если в действительности они и не имели сношений с теми, за кого себя выдают. Неспособные самостоятельно мыслить, они изображают в своей призрачной жизни как бы отражение жизни, мыслей и чувств других людей. Парацельс описывает и существа, занимающие среднее место между духом и человеком и лишенные души. Он их называет стихийными (элементарными) духами. Они не боятся ни огня, ни воды, их нельзя заключить в ограниченном пространстве, но они бывают подвержены болезням. Живут они в четырех стихиях: нимфы и ундины обоего пола — в воде, сильфы, или лесные духи, — в воздухе, пигмеи или гномы — в недрах земли, саламандры — в огне. Они могут существовать, находясь каждый в своей стихии. Это — порождения мирового воображения, духа Вселенной. Ундины подобны настоящим мужчинам и женщинам. Сильфы — больше ростом и сильнее, это гиганты. Саламандры — длинные, тонкие, сухие создания. Пигмеи — малы ростом, но могут при случае принимать исполинские размеры. Стихийные существа воздуха и воды преданы людям. Саламандры не могут входить с ними в сношения. Пигмеи злы, но среди них встречаются исключения. Существуют также элементарные духи деревьев, трав и т.д. Стихийные существа чувствуют себя особенно хорошо с детьми.

Парацельс был убежден в том, что злые духи служат орудием божественной кары. Они бывают причинами наваждения, безумия, телесных недугов. По его мнению, дьявол не имеет никакой власти, он всего лишь жалкий бес. Многое из того, что ему приписывают, — не что иное, как следствие деятельности природных сил.

Из всего вышесказанного видно, что Парацельс имел глубокие познания в области современного оккультизма. Парацельсу был известен «животный магнетизм», открытый Месмером триста лет спустя, ему были знакомы гипноз и ясновидение, яснослышание и внушение, магия и чародейство. Он упоминает и об оккультном, переносимом на дальнее расстояние, письме; он знал, по-видимому, обо всех феноменах современного спиритизма. Его алхимия — это химия жизни, настоящая, доступная всем наука. Надо только уметь пользоваться «жизненным принципом». Тогда алхимик сможет создать и жизненный эликсир, и гомункулюса, и перевоплощение в широком смысле слова станет для него возможном. Одаренный разумом человек, зная «жизненный принцип» и умея им пользоваться, сможет в короткий срок воспроизвести много такого, на что лишенная разума природа употребила бы долгие годы.

Парацельс допускал и загробную жизнь, и даже бессмертие для слившегося с Богом человека. Духовная сила, заключенная в оболочке истинного человека, не только переживает эту оболочку, но уже существовала до ее рождения...